Книга Опорочить чемпионку, страница 146 – Юлия Герман

— Поздравляю!

Никто не заостряет на этом внимания, воспринимая это как первый шаг к примирению. И для меня этого более чем достаточно.

Когда бьют куранты и мы высыпаем на улицу запускать салют, я вижу, как у нашего забора тормозит такси.

Я замечаю его раньше остальных. Желтый огонек фар пробивается сквозь снежную крупу, и машина останавливается прямо у ворот родительского дома. Внутри что-то екает — не предчувствие беды, скорее недоумение. Все свои уже здесь.

— Кто там? — мама выглядывает из-за моего плеча, придерживая пушистую шаль.

— Сейчас узнаем.

Дверца такси открывается, и из салона, падая, выбирается Гарик. На нем пальто и брюки. Он поднимается на ноги и поправляет воротник, оглядывается по сторонам и наконец замечает нашу компанию у крыльца.

— Гар! — я делаю шаг вперед, не веря своим глазам.

Ари рядом тихо выдыхает, ее пальцы впиваются в мой рукав.

— С Новым годом! — подходит он ближе.

— С Новым! — смотрю на него немного растерянно.

— Я… — Власов делает несколько неуверенных шагов по хрустящему снегу, потом останавливается, сжимая в руках какую-то коробку, перевязанную лентой. — Вот, заехал поздравить, — слушая его, понимаю, что он нетрезв. — Я знаю, что не должен был приезжать без приглашения, но… — он переводит взгляд с меня на Ари, и в его глазах такая тоска, что мне становится неуютно.

Черт! Это же Игорян… Сколько у нас всего пережито вместе. Но оттого его предательство кажется еще более неприятным.

— В общем, я только сейчас смог приехать, — ухмыляется он криво.

— Игорь? — отец подходит ближе.

— Андрей Николаевич, с Новым годом, — Гарик кивает, и его кадык дергается.

— С Новым!

— Я… можно мне пару слов сказать Мику и Ариане?

Отец смотрит на меня, давая решить.

— Проходи, — говорю я. — Раз приехал, будь гостем.

— Игорь, проходи в дом! У нас столько еды.

— Эм… — тянет он. — Я только поздравить, тёть Ань.

— Мы будем рады, если ты задержишься.

— Все нормально, мам. Мы его уговорим, — отвлекаю мать.

Ари молчит, но я чувствую, как она напряжена. Все эти недели она держалась, ни разу не упрекнула меня в том, что именно Гарик проболтался о споре. Но сейчас, когда виновник стоит напротив, я понимаю, как ей тяжело.

Мы отходим к беседке.

— Ари, ты прости… Я дурак, — выдыхает он, глядя прямо на Ари. — Даже не так… Я полный, беспросветный дебил. Вообще не знаю, почему я решил, что кому-то можно выдавать чужие тайны. Я был изрядно не в себе. И вообще не думал. Выпил лишнего, язык развязался… Я и представить не мог, во что это выльется… — его голос срывается. — Я… как понял, что из-за моего трепа все узнали про спор… Я себя ненавидел… неделю из дома не выходил, потому что смотреть в глаза не мог никому. А потом увидел ваше интервью, Ари. И то, как ты держалась, достойно уважения… И я понял, что должен приехать и сказать об этом вам лично. Простите меня за длинный язык. Если хотите, можете меня ударить… Я заслужил.

Он замолкает, и в тишине слышно только, как снег тихо шуршит, падая на ветки.

Ари долго молчит. Я чувствую, как ее дыхание сбивается, как она сжимает и разжимает пальцы на моей руке.

— Ты прав, — наконец говорит она твердо. — Ты дурак, Гарик. Твой язык — это оружие, которым ты ранил не меня одну. Ты ранил Мика и всю нашу семью. Но знаешь что?