Книга Загнанная в силки, страница 78 – Юлия Герман

— Роберт? – позвала, лежа грудью на мужчине и вырисовывая узоры на его торсе.

— М-м-м, – откликнулся, закинув руку под голову, поглаживал меня по спине.

— Сколько тебе лет? Порой мне кажется, что ты намного старше меня, а в другие моменты не дала бы тебе больше тридцати с хвостиком, – выносливость и энергия Гершвина поражали. И я впервые задумалась над его возрастом.

— С большим хвостиком, – прищурился он.

— С о-о-очень большим, – задела коленом член, тут же начавший твердеть.

— Сорок три, – усмехнулся он, смотря на меня сквозь полуприкрытые веки. – Это важно?

— Нет, – улыбнулась. – Просто обычно, говорят, что мужчины твоего возраста за ночь способны только на один раз. Большее уже при помощи виагры.

Широкая грудь затряслась от смеха.

— У тебя есть какой-то секрет? – не отставала от мужчины.

— Хорошее здоровье, – низко смеялся он.

— Это хорошо.

— Потому что не надо тратиться на виагру? – продолжал смеяться Роберт.

— И это тоже. В твоем возрасте, вроде, уже все начинают экономить. На пенсию откладывают, – засмеялась, закидывая ногу выше на мускулистые бедра.

— Я нетипичный старик, – улыбался он и я млела от того как преображалось его лицо от улыбки.

— Каким ты был в детстве? Наверное с пеленок всеми командовал? – положила подбородок на мускулистую грудь, с любопытством рассматривала мужское лицо.

— Обычным. Играл в хоккей, летом гонял в футбол. Дрался с пацанами, жег гудрон и подкладывал монетки под рельсы поезда. Мечтал стать военным, как отец, который погиб в Афгане когда мне было пять лет.

— Сочувствую, – впервые мы заговорили о его семье и я почувствовала сожаление и вину, что не знала о нем такого важного факта.

— Они с мамой любили друг друга. Родили меня, когда обоим по восемнадцать было. Отец когда ухаживал за мамой читал ей стихи Роберта Рождественского, чем покорил ее сердце. Поэтому назвали меня в честь поэта, благодаря которому я появился на свет.

— Это так романтично, – улыбнулась, представив молодого парня, похожего на Роберта и юную девушку с таким же жгучим взглядом.

— Мужчину из меня делал дед. До сих пор помню жжение на ягодицах от пряжки его ремня.

— Он бил тебя? – сжалась всем телом, испугавшись. Слышать, что кто-то бьет или бил ребенка, для меня невыносимо.

— За дело, – улыбнулся Роберт. – Он у меня военной закалки.

— Что бы ребенок не сделал, недопустимо поднимать на него руку.

— Это сейчас принято водить детей к психологу и проводить долгие беседы. А тогда, если у соседей по даче яблоки своровал, или издевался в школе над ботаниками, или вытащил деньги отложенные на зимнее пальто маме и укатил в другой город на концерт, никто не тратил слов, а переходил к наиболее эффективным способам.

— Он что тебя и подростком бил? – волосы шевелились на голове от услышанного.

— Было за что.

— И что ты, не пытался противостоять?

— Понимал свою вину и перед дедом с мамой стыдно было.

— Мама так и не вышла замуж?

— Позже. Когда мне уже восемнадцать стукнуло. Появился у меня отчим тогда, а спустя два года и младшая сестра.

— У вас такая большая разница в возрасте с сестрой?

— Слишком. Двадцать лет, – проговорил задумчиво и между бровей пролегла морщина.

— Вы не общаетесь? – понимала, что двадцатилетняя разница между братом и сестрой это целая пропасть.