Книга Загнанная в силки, страница 139 – Юлия Герман

— Грубый, резкий! Ульяна, ты бы слышала, как он разговаривает с персоналом! Я конечно понимаю, что он для тебя старался. Чувство вины никуда не денешь. Втянул тебя в такую историю, чуть не угробил. Теперь из шкуры вон лезет, чтобы обелиться. Это ж надо, втянул девочку в перестрелку! – бурчала, стуча спицами, провязывая горловину для свитера старшему внуку, в том самом кресле где тогда привиделся мне Гершвин.

— Ты только один раз его видела в больнице? – мне не давало покоя его отсутствие.

А что если мама права и он лишь пытается загладить чувство вины? А любовь и привязанность лишь приснились мне?

— Разве это имеет значение? – поджала губы родительница.

— Просто ответь. Он только один раз приезжал в больницу?

— Ульяна, забудь о нем. Если в этот раз пронесло, не значит, что в следующий выкарабкаешься, – через маму пытался докричаться до меня голос разума.

— Просто ответь! – выходила из себя, не в силах побороть материнскую упёртость.

— Не один, – коротко ответила она.

— Два?

— Да какая в самом деле разница, сколько этот человек тут появлялся.

— Такая мама, что для меня это важно. Может я люблю его! – выкрикнула.

— Любит она! Вбила себе глупости…, – снова начала возмущаться мама.

Еще до того, как мозг получил зрительное подтверждение, почувствовала его. Буду осам воздух изменился и дышать стало по-другому. Пульс участился и в животе появилась легкость. Посмотрела на порог палаты, где дверной проем заполнил высокий мужчина с огромным букетом тюльпанов.

— Так может или любишь? – Роберт замер на месте, впиваясь меня темным взором с нескрываемой улыбкой на губах.

А у меня все нутро встрепенулось. Сердцебиение участилось и глаза защипало от радости. Пришел. Не забыл. Нужна.

— Может и люблю, -тихо проговорила, чувствуя как щеки заливает румянец.

* * *

Смущалась, отводила взгляд в сторону и тайком поглядывала на Роберта. Почему-то после подслушанного нашего с мамой разговора, стало страшно заглянуть к нему в глаза. Не хотела увидеть там ликование или же высокомерие. А ведь даже после того, как он меня спас, остался страх быть выброшенной, использованной. Пульс, ощущался в районе горла и меня охватило волнение.

— Пойду поищу ведро. Вазы такого размера, под эту красоту, вряд ли найти, – сложив спицы, мама вышла из палаты, предусмотрительно закрывая за собой дверь.

Кожу покалывало под взглядом Роберта, а я не решалась посмотреть прямо на него. Казалось, он сразу прочитает меня, как открытую книгу, посмеется и скажет, что вытащил он меня из плена не из-за каких-то там глубоких чувств, а потому, что на душу грех такой брать не захотел. Сама пугалась хаоса, царящего в голове. И не знала, чего ожидать от разговора с Робертом. Трепет и страх, переплелись во мне, заставляя замереть и прислушиваться не только к словам, но прежде всего к чувствам.

— Ульяна, – подошел Роберт к кровати, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и протягивая огромный букет белоснежных тюльпанов.

— Спасибо, – робко взглянула на мужчину, не сводящего с меня глаз.

Спрятала лицо в цветах, утопая в тонком аромате. Сердце бухало где-то под ребрами, а плечи подернулись мурашками от пристального взора Гершвина.

Между нами повисла неловкая пауза. Для меня стало откровением, что Роберт так же как и я чувствовал себя неуверенно и не знал с чего начать разговор. Это открытие не снимало градус напряжения, повышая его на несколько делений. Взглянула на него и замерла, заметив на его лице несмелую улыбку и взгляд наполненный какого-то восторга и восхищения. Видела, не даёт ему покоя подслушанный разговор, но не готова сейчас говорить с ним об этом.