Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 82 – Алекса Гранд

«Ром, меня задержали. Везут в отделение. Мне страшно».

Дорога тянется так долго, что мне хочется лезть на стену и выть волком.

Сигнал светофора переключается на красный, стоит нам только подъехать к перекрестку. Пробка собирается там, где ее отродясь не было. Словно само провидение против того, чтобы меня тащили в этот чертов участок.

Капитан Лосев, как представился этот служитель закона, недовольно бормочет что-то себе под нос, когда мы встаем в очередной затор. Маруся сидит тихо, как мышка. А я накручиваю себя до такой степени, что судорога сводит по очереди каждую часть тела.

Я никогда не страдала клаустрофобией, но в этот момент мне душно и тесно, как будто я нахожусь не в обычной машине, а в маленькой коробке без кислорода и света.

— Приехали. Выходите.

Возвещает оперативник, а я не могу пошевелиться. Мышцы онемели, ноги превратились в вату.

— Дина Алексеевна?

— Да-да.

Сиплю надсадно и кое-как выкарабкиваюсь на улицу. Прижимаю дочурку к себе и жалею, что не имею достаточно власти, чтобы послать куда подальше этого мента и свалить восвояси.

По мере того, как мы минуем тамбур, или как называется это квадратное помещение с клеткой, в которой сидит дежурный, паника нарастает. Мне кажется, что каждый проходящий мимо мужчина в погонах косится на меня, словно на преступницу.

Мне стыдно, как не было никогда в жизни, хоть я и не сделала ничего плохого.

— Девочка побудет пока здесь. А вас прошу сюда.

Лосев подбородком кивает на смежные кабинеты, а меня едва не смывает волной негодования и злости. Протест зреет, ярость замыливает взор, и я крепче вцепляюсь в свою малышку и хочу разодрать капитану глотку.

— Дина Алексеевна, отпустите ребенка. Иначе мне придется применить силу.

Доносится до меня издалека, и я все-таки разжимаю пальцы. Провожаю взглядом чуть сгорбленную Маруськину спину и мысленно хлещу опера по щекам.

Страха больше нет. На место ему приходит чистейший гнев.

— Никто не причинит вреда девочке, расслабьтесь.

— Я буду жаловаться.

Выпаливаем мы одновременно и ненадолго замолкаем. Лосев копается в ворохе бумаг, чтобы выудить распечатанный протокол. Я изучаю его из-под полуопущенных ресниц.

Невыразительный. Блеклый. Серый. Словно служба в органах стерла с него все краски.

— Итак, Дина Алексеевна…

Капитан монотонно зачитывает мне права, но я его совсем не слушаю. Стряхиваю оцепенение только тогда, когда он принимается надоедливо тарабанить кончиком ручки по столешнице.

— Нам поступило сообщение, что вы удерживаете ребенка против воли.

— Чьей воли? Маруся — моя дочь! — я закашливаюсь, давясь смехом, правда, Лосеву совсем не весело.

Он хмурит бесцветные брови, мажет по мне предупреждающим взглядом и интересуется так гадко, что мне еще больше хочется его придушить.

— Значит, и документы у вас есть? Подтвердить можете?

— С собой нет, конечно. Кто носит свидетельство о рождении на работу?

Отвечаю вопросом на вопрос и, судя по всему, только усугубляю свое и без того незавидное положение. Опер подбирается, как акула почуявшая кровь, и начинает строчить, как из пулемета.

— Место прописки? Где вы фактически проживаете? Вы сообщили отцу ребенка, что не появляетесь по адресу регистрации? Вы отказывали отцу девочки во встрече с ней?

Пропитанные сарказмом фразы летят в меня подобно отравленным дротикам. И я бы точно сломалась, если бы не проводила так много времени с Гордеем и не знала бы, как он ведет процесс.