Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 58 – Алекса Гранд

— Прекрасно.

Цежу я с угрозой и стремительно отталкиваюсь от ступеней.

— Гроза, тормози! Куда? Мало тебе выговора в этом месяце⁈

Несется встревоженное мне в спину, но я определил цель, наметил мишень у мудака на лбу и не сверну с пути, даже если шарик тряхнет землетрясением.

— Ну че, Димон, папаша занес бабла куда надо?

Опускаю приветствие, преграждая Арскому дорогу, и прощаюсь с остатками контроля.

Кулак летит вперед, как отбойный молот, сказывается опыт уличных драк и привычка с первого удара укладывать соперников на лопатки, и врезается в нос одногруппнику.

Раздается оглушительный треск. Чей-то истошный визг. И козел заваливается назад и плашмя падает на землю.

Но мне и этого мало.

Хапнув глоток кислорода, я оказываюсь сверху на Арском, фиксирую его, чтобы не мог увернуться, и принимаюсь жестко месить. Запах железа щекочет ноздри и будоражит кровь.

Глупый поступок. Очень глупый. Но от него я испытываю ни с чем несравнимый кайф.

— Все, Гроза, хорош! Тормози, кому говорят! Да оставь ты его, слышишь?

Это Шах при помощи еще двух парней из футбольной команды оттаскивают меня в сторону, как озверевшего пса. Держат крепко — не вырваться. И вместе со мной наблюдают за тем, как Димон приподнимается, озирается расфокусировано и рукавом идеального светло-коричневого джемпера оттирает бордовую юшку с лица.

Бам.

Это кулак Арского врезается мне прямо в ребра.

Вжух.

Это я выскальзываю из его захвата и с локтя пробиваю ему в подбородок.

Мощно. Жестко. Выверено.

Так, что с треском клацают его зубы.

Бам. Бам. Бам.

Это я провожу серию ударов. В корпус. В солнышко. В скулу.

Вижу перед собой только красные точки и превращаюсь в машину для убийств. Бездушную. Расчетливую. Беспощадную.

— Гроза, стой! Тормози!

Это Шахов врывается на устроенный нами шум и с некоторой опаской оценивает ситуацию. Качает укоризненно головой, роняет снисходительное «Ой, дурак», а меня накрывает острым ощущением дежавю.

Это все уже было. И повторится еще не один раз, если Арский не исчезнет из моего поля зрения. А он не исчезнет.

— Ну же, Грозовский. Продолжай и дальше себя закапывать. Я сниму побои, — выплевывает этот козел, пытаясь меня спровоцировать, на что я лишь вяло отмахиваюсь.

Адреналин стихает. Остается опустошение.

— Накатаешь заяву. Подключишь коллег. Знаем, плавали. Иди уже. Только избавь нас от своего присутствия.

Я снова указываю Арскому на выход, и он, наконец, сваливает, сплевывая сгусток крови на пол и бормоча что-то про бумеранг. Шахов же спокойно поднимает кресло и принимается звонить кому-то из своих, чтобы замяли скандал, если что-то просочится в прессу.

— Все беды из-за баб. Адама изгнали из Рая из-за Евы и чертова яблока. Троя пала из-за Елены и слепой любви Париса. И ты туда же.

— Дину не приплетай. У нас с Арским свои счеты.

— На которые ты бы благополучно забил, если бы не эта женщина.

Парирует Арс убежденно, а я прочесываю пятерней по волосам и понимаю, что ни о чем не жалею. Если бы у меня была возможность повернуть время вспять и проиграть минувшие события сначала, я бы поступил точно так же.

Сломал бы обидчику нос и втрамбовал бы его в паркет.

— Братиш, ты — серьезный уважаемый человек. Под тобой целая империя. Ты не можешь себя вести, как пацан с улиц.

— Ага.