Книга (не) Ангелочек для Альфы, страница 8 – Яра Бах

Сверху грохнуло. С потолка посыпалась крошка, и я зажмурилась, потому что внутри что-то рвануло — не от страха, от узнавания.

Я узнала этот голос.

Этого зверя.

Дверь взвизгнула железом. Когти полоснули по металлу, оставляя глубокие борозды. И в тот миг, когда реальность должна была обрушиться, меня накрыло.

* * *

Видение.

Я стою на поляне. На мне расшитое золотом платье, тяжелое, влажное. Я опускаю взгляд и вижу кровь. Мою кровь. Она пропитала ткань до самого низа, залила руки, капает с пальцев на пожухлую траву.

В двух шагах от меня — он.

Молодой воин с теми же ярко-голубыми глазами. Он стоит на коленях, стиснутый кольцом врагов, окровавленный, но не сломленный. Кай. Мой Кай.

Тот, кого я любила в прошлой жизни.

— Беги, Кай! — кричу я, бросаясь вперед, заслоняя его собой.

Я чувствую, как холодная сталь входит в мое тело. Раз. Второй. Третий. Мне больно, так больно, что темнеет в глазах, но я держусь, потому что он за моей спиной. Потому что он должен выжить.

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть его лицо в последний раз.

И вижу в его глазах не благодарность. Не любовь. А холодный, трезвый расчет. Чтобы спасти свою жизнь и власть, он толкает меня вперед. Прямо на мечи. Прямо на смерть.

Последнее, что я помню перед темнотой — его спина. Он уходит, не оборачиваясь.

* * *

Я распахнула глаза, задыхаясь.

В подвале пахло сыростью и страхом. Надо мной нависал сводчатый потолок. А в груди полыхала такая жгучая обида, что я не могла вздохнуть.

Так вот почему я была в Канцелярии без памяти.

Вот та обида, которую я должна была отпустить, чтобы стать ангелом.

Вот кто забрал мою прошлую жизнь.

— Предатель, — выдохнула я.

И дверь подвала вылетела с петель.

Кай ворвался внутрь как ураган.

Он не шел — его несло. Тело уже наполовину вышло из-под контроля: мышцы перекатывались под разорванной рубахой, позвоночник выгибался, пальцы скрючились, выпуская когти. От него несло жаром, диким, звериным — воздух вокруг плавился.

Глаза… Боги, его глаза. Зрачки затопили голубизну, превратив радужку в тонкий ободок вокруг бездонных колодцев безумия. Он не видел никого. Только меня.

Он рычал мое имя — хрипло, неразборчиво, будто зверь пытался говорить человеческим ртом.

Вера дернулась в попытке прикрыть меня, но Кай даже не взглянул. Просто отшвырнул тяжелой рукой, и она отлетела к стене, затихнув.

Он двинулся ко мне.

А я смотрела в его лицо — и видела того, кто убил меня. Того, ради кого я умерла. Того, кто даже не думал меня спасти.

— Не подходи! — закричала я, выставляя руки вперед. — Слышишь⁈ Я не спасу тебя! Больше никогда!

Но зверю было плевать.

Он настиг меня в два прыжка. Сгреб в охапку, прижал к груди — горячей, влажной от пота, дрожащей крупной дрожью. Я забилась, закричала, зацарапала его лицо, но он даже не почувствовал.

— Пусти! Пусти, тварь!

Он зарычал мне в шею. Клыки скользнули по коже — пробуя, ища место. Я замерла, потому что поняла: сейчас произойдет то, чего я боялась больше всего.

— Кай… — позвала я тихо, вкладывая в голос всю боль, что копилась неизвестно сколько жизней. — Не надо. Пожалуйста…

Он не слышал.

Клыки вошли в плоть — резко, глубоко.

Боль вспыхнула такая, что я ослепла. Она не шла ни в какое сравнение с ударами мечей в той жизни. Та боль была холодной, отстраненной. Эта — горячая, интимная, впивающаяся в самое нутро.