Книга (не) Ангелочек для Альфы, страница 18 – Яра Бах

И это испытание не заканчивается.

Седьмой круг.

Я стою посреди пустыни. Песок под ногами раскален, небо плавится. Он лежит в нескольких шагах от меня — без сознания, истекающий кровью. Над ним нависает тень — огромная, крылатая, с горящими глазами.

Я должна снова. Снова броситься. Снова заслонить.

Но ноги не двигаются.

— Нет, — шепчу я. — Нет. Хватит.

Я поднимаю лицо к небу. Там нет никого. Только белесая пустота.

— ПОЧЕМУ Я ДОЛЖНА СПАСАТЬ ЕГО? — кричу я. Голос срывается, разрывает горло. — ПОЧЕМУ Я? ОН НИКОГДА НЕ СПАСАЛ МЕНЯ! ОН ПРЕДАЛ МЕНЯ! ОН УБИЛ!

Тишина.

Я падаю на колени. Песок обжигает кожу.

— Я не люблю его, — шепчу я уже тише. — Я не должна… я не хочу…

А потом я смотрю на него.

Он лежит, бледный, окровавленный, и даже в забытьи его лицо искажено мукой. Его губы шевелятся. Я наклоняюсь ближе и слышу:

— Мила… прости… прости меня…

Я смотрю в его глаза — они открыты, но не видят. Или видят что-то другое? Меня? Ту, прошлую?

В его голосе такое отчаяние, что у меня что-то ломается внутри.

Я не верю ему. Не могу верить. Он был холоден и надменен. Он не ценил меня. Он легко отказался от меня, толкнул на верную смерть.

Но почему тогда я плачу?

Слезы текут по щекам, падают на песок, и вдруг небо над пустыней темнеет. Начинается дождь. Теплый, крупный, он стекает по моему лицу, смешивается со слезами, омывает песочную пыль.

Я стою под дождем и рыдаю. Внутри все переворачивается. Обида, злость, боль — все выходит наружу, капля за каплей, растворяясь в этой воде.

А потом дождь сменяется с благословенного на прожигающий, и кожа от капель начинает дымиться.

Громоздкие капли окропляют и прожигают даже песок.

И я понимаю, если не прикрою его, то мы оба сгорим заживо.

Я опускаю руки. Тело не слушается. Я так устала. Так больно. Так пусто.

Но я делаю шаг.

Второй.

И накрываю его собой, распластавшись на его груди, закрывая от летящей смерти.

— Это в последний раз, — шепчу я ему в самое ухо. — Слышишь? Последний.

Капли врезаются в тело одна за другой.

А я закрываю глаза и проваливаюсь в темноту.

Мила

Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь трещину в плотине. Сначала — звук. Капли где-то далеко. Потом — запах. Воск, кровь, травы. И только потом — боль. Не физическая — другая. Та, что живёт под рёбрами и дышит в такт сердцу.

Я открыла глаза.

Потолок. Тяжёлые дубовые балки. Я уже знала каждую трещину в штукатурке — разглядывала их по ночам, сворачиваясь на краю кровати. Сейчас они казались чужими. Будто я смотрела на них сквозь толщу воды.

Я повернула голову.

Кай лежал рядом. Не серый — живой. Кожа порозовела, губы налились цветом, грудь поднималась ровно, глубоко. Он дышал так, как дышит человек, которого только что вытащили с того света.

Олф склонился над ним. Старые дрожащие пальцы щупали пульс, проверяли зрачки, гладили лоб. Лекарь что-то шептал — то ли молитву, то ли заклинание.

— Вытащила, — услышала я его голос. — Вытащила, душа моя…

Он говорил не мне. Меня в этой комнате словно не существовало.

Я медленно села. Каждое движение давалось через силу — не потому, что болело, а потому, что тело казалось чужим, наспех приколотой к моей душе. Сорочка — тонкая, та самая, в которой меня готовили к ритуалу — промокла насквозь от пота и прилипла к телу, просвечивая. Символы, нанесённые хной, смазались, превратившись в рыжие разводы на коже.