Книга Марго-королева любви, страница 63 – Алексей Фирсов

Услышав это, я лишь цинично усмехнулась. Генрих и супружеская верность? Этот лицемер мог быть верен только своим кружевам и своим миньонам.

Как бы там ни было, в январе Генрих отправил в Лотарингию Шеверни и маркиза де Монгоже делать официальное предложение. Сама Луиза в это время находилась в паломничестве, отмаливая какие-то свои невинные грехи в Сен-Николя-де-Пор. Ее отец дал согласие на брак с королем Франции, даже не спросив дочь.

О, как мне потом со смехом описывали эту сцену во дворце! Луиза, видевшая Генриха еще герцогом Анжуйским и тайно вздыхавшая по нему, даже в самых смелых девичьих снах не рассчитывала на такую блистательную партию. Утром она еще нежилась в постели, когда в ее спальню вошла мачеха. Женщина не произнесла ни слова, но трижды присела перед падчерицей в глубочайшем, церемониальном реверансе, приветствуя её как королеву Франции. Луиза, решив, что это злая шутка, покраснела и начала извиняться за то, что так поздно встала. И только когда в комнату вошел отец и сел на край кровати, кроткая золушка поняла, что сказка обернулась реальностью.

Но сказки Валуа всегда начинаются с жестокости. Чтобы расчистить место для своей «чистой любви», Генрих решил избавиться от прошлого весьма изящным и подлым способом.

Он вызвал к себе Франсуа Люксембургского — неудачливого жениха Луизы — и с непередаваемой наглостью заявил: «Я решил жениться на вашей любовнице, граф. Взамен требую, чтобы вы женились на моей!» — и указал на госпожу де Шатонеф, свою бывшую фаворитку. Бедный Франсуа побледнел, попросил отсрочки и на следующий же день в ужасе покинул двор, сверкая шпорами.

Бракосочетание состоялось 15 февраля в Реймсе, через два дня после коронации. И это был поистине фарс, который как нельзя лучше раскрывал истинную суть моего брата.

В день свадьбы Генрих вел себя не как влюбленный жених, а как обезумевший от собственной значимости кутюрье. Он заперся с невестой в ее покоях на несколько часов. Он сам пришивал жемчуг и драгоценные камни к ее плащу, он доводил до истерики портных и ювелиров, заставляя их переделывать швы по три раза. Более того, король Франции лично, своими напудренными руками, причесывал невесту, укладывая каждый локон!

Луиза сносила все его капризы с безграничным, овечьим терпением, превратившись в красивую куклу-манекен. Из-за этих нелепых парикмахерских проволочек венчальная месса, которую вел кардинал де Бурбон, началась только после полудня, когда весь двор уже валился с ног от усталости и голода.

Я смотрела на эту невинную, святую простоту, стоящую у алтаря, и чувствовала глухое, непреодолимое раздражение.

Накануне их возвращения в Париж мы с Генрихом столкнулись в галерее. Я не стала стесняться в выражениях. Мой голос был пропитан ядом.

— Как же это лицемерно, сир, — процедила я, преградив ему путь. Мои глаза сверлили его напудренное лицо. — Вы угрожали мне смертью, вы смешивали меня с грязью и не разрешали спать с лотаринжцем, когда я любила Гиза. А теперь вы сами тащите в свою постель его родственницу, чтобы наделать детей лотарингской крови!

Генрих лишь скривил губы, обмахнулся веером и прошел мимо, оставив за собой шлейф тяжелого мускуса. Он знал, что я права. Луиза приходилась троюродной сестрой моему первому возлюбленному, герцогу де Гизу. То, что было смертным грехом для Маргариты Валуа, стало государственным благом для короля Генриха.