Книга Марго-королева любви, страница 55 – Алексей Фирсов

— Сестра, — он коснулся моей щеки холодными губами. — Вы стали еще прекраснее. Но говорят, ваше сердце превратилось в кусок льда.

— Это правда, сир, — ответила я, приседая в глубоком реверансе. — В этом дворце лед — единственный материал, который не гниет.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и я поняла: война объявлена. Я больше не была маленькой Марго, которую можно избить ногами. Я была королевой Наваррской, женщиной без сердца, владеющей секретами, которые могли взорвать Францию.

В ту ночь я приказала Жилонне принести мне самого крепкого вина. Я пила его, глядя на огни Парижа, и чувствовала, как внутри меня растет холодная, кристальная сила. Я была готова к интригам, к новым смертям и к новой страсти, которая будет служить только одной цели — моей власти. Эпоха Валуа вступала в свой последний, самый кровавый танец, и я намерена была вести в этом танце до самого конца.

Глава 26. Польский побег и возвращение к жизни

Мое превращение в «Ледяную королеву» не означало затворничества. Напротив, закрыв свое сердце на замок и спрятав ключ в золотую ладанку на груди, я открыла двери своей спальни. Мужчины больше не были для меня повелителями или божествами, какими казались когда-то. Они стали инструментами. Лекарством от бессонницы. Источником политических сплетен.

Первым в этой новой, циничной коллекции стал Жиль де Сувр, маркиз де Куртанво.

Жиль не был похож ни на угрюмых протестантов моего мужа, ни на напудренных демонов моей матери. Молодой, поразительно красивый, с легким, насмешливым взглядом и гибким умом, он вернулся во Францию в составе передового отряда моего брата, Генриха Анжуйского. Жиль привез депеши о скором прибытии нового короля, а заодно принес в мои душные, пропитанные трауром покои свежий ветер авантюры.

Однажды душным августовским вечером, когда изнурительная жара Парижа заставила нас откинуть тяжелые бархатные пологи кровати, Жиль лежал рядом со мной. Его пальцы лениво перебирали мои распущенные волосы. Я молчала, глядя в потолок, привычно погруженная в свои мрачные мысли, когда он вдруг тихо рассмеялся.

— О чем вы думаете, маркиз? — спросила я, не поворачивая головы. Мой голос был ровным, почти бесцветным.

— О нашем новом государе, мадам, — Жиль приподнялся на локте, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Весь Париж замер в священном трепете. Лигисты молятся, гугеноты точат шпаги. А я... я никак не могу выбросить из головы картину того, как именно Его Величество покинул свое предыдущее королевство.

Я чуть повернула голову. Мой брат Генрих всегда был воплощением высокомерия. Изящный, надменный, помешанный на этикете и жемчугах, он считал себя полубогом. Уязвимый Генрих — это было что-то новенькое.

— Расскажите, — приказала я.

Жиль сел, накинув на плечи шелковую простыню, и театрально взмахнул рукой. О, он был великолепным рассказчиком.

Ужасы сарматского двора

— Вы должны понимать, мадам, что Польша стала для нашего утонченного принца настоящей ссылкой, — начал маркиз, едва сдерживая смех. — Представьте себе Генриха, с его духами, сережками и нежными миньонами, заброшенного в Вавельский замок. Он ненавидел там всё!

Жиль начал загибать пальцы, живописуя страдания моего брата:

Климат: «Зима там длится вечность. Король не вылезал из постели неделями, кутаясь в соболя, потому что от сквозняков во дворце у него постоянно текло из носа».