Книга Игра в невидимку, страница 27 – Альва Морис

Еще один толчок. Грубее, жестче.

Бернелл отчаянно кусала губы, борясь с искушением начать выкрикивать мое имя. Я увеличил темп, и ее глаза блаженно подкатились, пока рот жадно хватал воздух.

Нет. Мне все еще было мало.

Я положил ладонь на ее горло, большим пальцем опустив подбородок, – вот так, смотри мне в глаза, Веснушка. Ее зрачки расширились, практически перекрывая изумрудную радужку, в ушах бешено колотился пульс, отсчитывая удары сердец – ее и моего. Вивьен вырвала руки из хвата и впилась ногтями мне в плечи, без сомнения оставляя красные борозды. Ее бедра двигались в своем ритме, разрывая сознание в клочья. Я знал, чувствовал ее желание: проникнуть под кожу, растечься по венам, залечь вокруг сердца и остаться там навсегда. Потому что сам хотел того же.

Моя сумасшедшая, моя ненормальная…

Последние толчки навстречу друг другу – Вивьен, не выдержав, вскрикнула, и я вслед за ней. Черт! Заниматься с ней сексом – непередаваемо, это выходило за пределы обычной физической близости и всего того, что я испытывал раньше. Бернелл сожгла все «до» и развеяла пепел, оставив место для себя одной, и я уже не представлял, как может быть иначе.

Несколько минут спустя Вивьен обмякла, удерживаемая только моими руками над полом. Я опустил ее на кровать и сам лег рядом, унимая головокружение.

— Придется опять идти в душ, ты весь в креме. – Она хохотнула где-то в районе шеи и обвила меня ногой.

Я опустил взгляд на наглую рыжую макушку:

— Чего смеешься? Ты идешь со мной, и теперь твоя очередь менять постель.

Протесты были подавлены самым жестоким и действенным способом: я просто закинул громко выступающую задницу на плечо и двинулся в ванную комнату. Визги и проклятья смолкли моментально – универсальное средство в виде укуса за вышеупомянутую задницу сработало безотказно.

— Ладно, так и быть, помогу тебе смыть крем. – Вивьен сняла лейку с держателя и включила воду. – Но постель на тебе.

Я собрался возразить, но она умела подавлять возражения не менее эффективно – слова растерялись на полпути, подчиняясь магии рук и пальцев Бернелл. Душ мы все же приняли. Правда, как и ужин, он несколько смешался с сексом.

* * *

На удивление, после такого насыщенного дня и бурного вечера сон шел плохо. Я провертелся почти до рассвета и в конце концов проснулся спустя час беспокойной дремоты. Вивьен в кровати не было, и я вышел в кухню, совмещенную с гостиной, где нашел ее сидящей в скрюченной позе и пишущей что-то в своем дневнике. Бармаглот караулил хозяйку, развалившись на столешнице, – на его кошачьей морде отразилось недовольство тем, что я прервал их идиллию.

— И снова мы два полуночника? – Зевая, я открыл дверцу холодильника.

— Мау!

— Ладно, три, – уступил я. Умирать от кошачьих когтей (а это животное, очевидно, унаследовало их от росомахи или горного льва) я не спешил.

— Молоко только что закончилось, – с виноватым выражением лица оповестила Бернелл.

Рядом с ней стояла подаренная Мином кружка с недопитым какао. Моя кружка. Хуже новости в этот час и не придумаешь, пришлось довольствоваться водой. Бармаглот тем временем резво перебрался на колени хозяйки, с удовольствием принимая поглаживания и всем видом показывая, что мне пора удалиться. Я не собирался слушать какого-то там кота, хоть где-то в глубине души и опасался его (что буду отрицать даже на смертном одре).