Книга Игра в невидимку, страница 123 – Альва Морис

Хриплый смех перешел в слабое бульканье. Я наклонился ближе к его лицу и прошептал:

— Ошибаешься. Я тоже животное, Хейз.

Он проглотил слюну, смешавшуюся с кровью, разорванные губы не переставали улыбаться.

— Мне вас жаль, мистер Ларсен, ваша тюрьма теснее моей. И я из своей скоро выйду…

«Поздно распинаться, время разговоров давно истекло».

Набрав принесенный препарат, я без колебаний ввел иглу точно в яремную вену, как учила Новак, и принялся ждать. Я думал, что в решающий момент нападет волнение или затрясутся руки. Но, кажется, я никогда в жизни еще не был настолько спокоен, как в этот миг.

— Ты знал, что, если добавить к пенатропилу пару кубиков метилпренизолата, получится любопытный эффект?

Чейз издал странный гортанный звук и дернул головой.

— Не утруждайся, мне не сложно объяснить. Видишь ли, используемый тобой «Ветанол» можно обнаружить в крови, поэтому Ким подсказала другое сочетание, не менее интересное. Например, пенатропил постепенно угнетает всякую мышечную активность, так что совсем скоро без моей помощи ты не сможешь даже дышать. Метилпренизолат же вызывает такой бурный спазм сосудов, что у тебя вот-вот начнется некроз мягких тканей. Наверное, больно?

Расширившийся до нефизиологических значений зрачок Хейза стал лучшим воплощением положительного ответа. Я подвинул одну из ламп ближе к его голове, чтобы он получше рассмотрел меня перед смертью.

— Иронично. Ты называл себя Невидимкой, пытаясь всеми силами привлечь внимание к своим преступлениям, и в итоге действительно умрешь невидимым. Никто не станет искать твой труп в этих сточных каналах. Пройдет пара месяцев, и о тебе забудет даже твоя газета. Легендой стать не получится.

— Н-не… – Рот Хейза дергался в последней попытке сложить звуки в слова.

— Прости, плохо слышно?

— Эт-то… не им-меет значения, мистер Ларсен, всего лишь к-круг…

Разорванные губы сомкнулись в подобии уродливо-комической улыбки, будто только сейчас, на пороге смерти, он испытал подлинное освобождение. Его тело зашлось судорогой, кровотечение усилилось, и раны мгновенно почернели. Он весь сочился – а может, мне только так казалось – какой-то отвратительной маслянистой жидкостью. Чейз умирал омерзительно, так же, как и жил.

Неуловимый Невидимка, так любивший превращать своих жертв в вещи, в секунду сам стал безвольной куклой. Я отвернулся, вдруг резко и бесповоротно утратив к нему всякий интерес. Следом за этим исчезло и остальное – ни боли, ни горя, ни триумфа. Просто пустота…

— Стало легче?

Я почувствовал руку друга на своем плече – теплую, твердую, как тогда, когда он оттаскивал меня от обломков Торнхилла. Я не ответил сразу. В горле стоял металлический привкус. Воздух вокруг старых ламп дрожал от перегрева, в легких осела вонь крови и химикатов.

— Не знаю, – сказал я наконец. Это был самый честный ответ.

Мин кивнул.

— Похоже, дело Адриана Ларсена можно закрывать, – произнес он, протянув мне пачку сигарет. В его глазах не было ни тени осуждения, только усталость: та же, что жила во мне.

— По последней?

Я взял одну, огонек вспыхнул в темноте – красный, как крошечный маячок. Мы стояли рядом, плечом к плечу, и дым поднимался к вентиляционным шахтам, растворяясь в тусклом свете. Мин курил, не моргая, глядя куда-то вдаль. Я пытался понять, на что он смотрит. На Хейза? На меня? Или на то, что ждет дальше?