Книга Лесная обитель, страница 99 – Мэрион Зиммер Брэдли

Наверное, именно поэтому Великая Богиня являлась не всегда, невзирая на проведенный ритуал, и свои ответы Лианнон черпала в собственной мудрости или, может статься, просто повторяла слова, которым научили ее жрецы. Эйлан казалось, что такие моменты для жрицы особенно изнурительны. И даже когда Прорицательница погружалась в транс на самом деле, она могла ответить только на те вопросы, что ей задавались; и со временем Эйлан заподозрила, что друиды управляют еще и теми, кому позволено жрицу расспрашивать. Да, истинные откровения тоже иногда случались; но, как обнаружила Эйлан, касались они только самых маловажных дел. Если они и приходили от Богини, то обычно большого значения не имели – ни для тех, кто вопрошал, ни для тех, кто слышал.

Первым побуждением Эйлан было запротестовать и возмутиться, но к кому могла она воззвать? Кейлин рядом не было, ее отправили с посланием от Лианнон к новой королеве одного из племен, а Миэллин слишком переживала из-за будущего ребенка, и Эйлан не хотелось ее тревожить. К тому времени, как у нее нашлось с кем поговорить, ее осенило, что и Кейлин, и Диэда наверняка обо всем знают. Это объясняло и их вечные споры, и ту нежность, с которой Кейлин заботилась о Лианнон, – нежность, к которой подмешивалась и толика раздражения.

А главное, Верховная жрица наверняка понимает, что с ней делают. Лианнон сама решила вступить в Лесную обитель и подчиниться власти жрецов. Если друиды используют ее как своего глашатая, то уж конечно с ее согласия и по ее воле.

Так обстояли дела, когда Эйлан выпало сопровождать Лианнон на празднество Белтайн – почти три года спустя после того, как девушка вручила себя Великой Богине.

Гай уже два года как не бывал в землях ордовиков. Но вот снова настал праздник Белтайн – третий с тех пор, как юноша потерял Эйлан. Отец больше не заговаривал с ним о предполагаемом браке с дочерью Лициния, но откомандировал сына в распоряжение наместника. Всю зиму и осень Гай провел в походе под началом Агриколы и прошел всю Альбу из конца в конец, участвуя в «умиротворении» низинных племен (по крайней мере, римляне от души надеялись, что именно этим кампания и завершится). Разбойники вроде тех, которые перебили семью Бендейгида, представляли немалую опасность, но, что хуже, на севере оставались еще свободные племена, угрожающие владычеству Римской империи над Британией. Для боевого офицера римской армии горе было непозволительной слабостью. Гай ревностно исполнял свой долг, и если при взгляде на какую-нибудь светловолосую девушку с серьезными глазами начинали ныть былые сердечные раны, он старался, чтобы никто не видел его слез.

Гай так хорошо себя зарекомендовал, что, когда военные действия в Каледонии временно приостановились, его отрядили сопровождать группу раненых обратно к месту постоянного расквартирования в Деве, в то время как весь остальной XX легион остался строить новую крепость в каледонских нагорьях. Так Гай снова оказался на юге. Он ехал рысцой во главе отряда регулярной пехоты по дороге к Девичьему холму; рядом с ним трусил центурион.

— Нужно, чтобы кто-то из наших присмотрел за порядком на празднестве, а так уж вышло, что, кроме тебя, мне сейчас послать некого – ты говоришь на языке бриттов достаточно бегло, чтобы сойти за своего. Посмотрим правде в глаза: когда-нибудь тебе все равно предстоит переломить себя, мальчик мой, – отмахнулся от его возражений отец. – И чем скорее, тем лучше.