Книга Лесная обитель, страница 48 – Мэрион Зиммер Брэдли

Она воздела руки, и Гаю показалось, что луна разгорается ярче, одевая фигуру слепящим заревом. Жрицы, обступив Богиню, запели:

Гай поежился. Он и не знал, что женские голоса могут быть так прекрасны. На краткий миг весь мир завороженно умолк. Затем Верховная жрица взмахнула руками, две жрицы-помощницы бросились к ней, и в ту же минуту к небесам с ревом рванулось пламя костров. На угли что-то бросили? Гай не успел разглядеть – мысли у него мешались. Толпа разразилась неистовыми криками.

— Пляшите! – Богиня возвысила голос. – Ликуйте и радуйтесь, разделите мое упоение, опьяняйтесь моим восторгом! – На мгновение она выгнулась дугой, широко раскинув руки, словно пыталась обнять весь мир. А затем бессильно обмякла – рослая жрица подхватила ее и поддержала.

Но того, что произошло дальше, Гай уже не видел. Его толкнули; юноша крепче стиснул руку Эйлан; кто-то незнакомый схватил его за вторую руку. Загрохотали барабаны; и внезапно все пришли в движение, круг стронулся с места – и вот уже в целом мире не осталось ничего, кроме барабанного боя. Рокочущая музыка подхватила его, закружила и понесла вперед; в какой-то момент он заметил в хороводе Кинрика с Диэдой – точно напротив. Гаю показалось, что лицо девушки мокро от слез.

Казалось, танец длился целую вечность – но наконец закончился и он. Кинрик с Диэдой отыскали своих спутников в толпе. Но теперь, когда исступление восторга схлынуло, эти двое, будучи во власти собственного горя, даже не задумались, о чем таком беседовали друг с другом Гай и Эйлан в канун Белтайна. Под кров Бендейгида молодежь вернулась очень поздно, и никто из домочадцев, по всей видимости, не заподозрил, что две молодые пары провели ночь отдельно друг от друга. Гая это только радовало: ведь куда надежнее просить руки Эйлан из Девы, опираясь на поддержку влиятельного отца. А пока Гай всецело во власти друида, еще не хватало, чтобы старик решил, будто гость опозорил его дитя!

Однако ж, если бы только Гая признали и одобрили в качестве жениха, ему бы наверняка позволили повидаться с Эйлан перед отъездом. Но хозяйка дома затеяла большую уборку, и все женщины трудились, не разгибая спины. Реис заверила гостя, что передаст дочери его тщательно продуманные, осторожные слова прощания. Это обещание да мелькнувший отблеск золотистых волос Эйлан – вот и все, чем вынужден был утешаться Гай по дороге к Деве и к миру римлян.

Мацеллий Север Старший, префект лагеря II Вспомогательного легиона, расквартированного в Деве, был уже немолод, но и не стар: высокий и представительный, он умел скрывать яростный гнев под внешним спокойствием. Его мягкая обходительность была обманчивой. При всем своем могучем росте он никогда не выходил из себя, не буйствовал и не повышал голоса; он скорее сошел бы за ученого книжника. Иные из тех, кто плохо его знал, считали его никчемным рохлей – и глубоко заблуждались.

Эта мнимая мягкость была чрезвычайно ценным качеством в человеке, занимающем такую должность, как префект лагеря, или Prefectus Castrorum на звучной латыни. В придачу к тому, что он отвечал за лагерь как таковой, он еще и служил своего рода связующим звеном между легионом и местным населением; он подчинялся не командующему легионом, но лишь наместнику Британии и судебному легату, Legatus Juridicus (эту должность учредили совсем недавно). А поскольку наместник отбыл с войском в Каледонию, а резиденция судебного легата находилась в Лондинии, здесь, на задворках империи, слово префекта было законом во всем, что касалось гражданской жизни. К счастью, он хорошо сработался с командующим легионом – когда-то давно Мацеллий Север воевал под его началом в нескольких военных кампаниях, а тот всячески поощрял его в стремлении накопить денег и вступить в сословие эквитов, то есть всадников – средний класс, на который главным образом и опиралось римское правительство.