Книга Лесная обитель, страница 108 – Мэрион Зиммер Брэдли

Не прошло и нескольких дней, как Гай, пробираясь сквозь запруженную народом рыночную площадь Девы, издалека заприметил Кинрика: голова и плечи молодого великана возвышались над толпой. Кудри его слегка потемнели, на подбородке пробилась первая щетина. Гай его окликнул; Кинрик нахмурился, решил, что этого молодого офицера не знает, и повернулся идти дальше.

Гай чертыхнулся, протолкался сквозь толпу и предстал перед ним лицом к лицу.

— Эй, погоди – ты что, совсем меня не узнаешь? – Кинрик опустил взгляд: синие глаза потемнели. Гай ощутимо напрягся. Не может же юнец поставить ему в вину невольный обман – теперь, когда он и сам служит Риму! – Сдается мне, я должен тебе чашу-другую доброго вина за то, что ты тогда вытащил меня из кабаньей ямы, – приветливо предложил он. – Тут есть один погребок; пошли попробуем, чем там у них поят!

Гай облегченно выдохнул: хмурый взгляд Кинрика сменился невеселой усмешкой.

— Вот теперь я тебя узнал, – кивнул он, – но, сдается мне, зовут тебя не Гавен. Как к тебе обращаться, трибун?

— Вообще-то мать действительно нарекла меня Гавеном и звала меня так до самой своей смерти, – промолвил Гай. – Я сказал тебе правду – всю, что мог. Но в римском городе я ношу отцовское имя: Гай Мацеллий Север. Моя мать была из племени силуров; в честь нее я получил прозвание Силурик.

— Кабы я знал обо всем об этом с самого начала, я бы убил тебя, – признался Кинрик. – Но с тех пор много воды утекло. Я выпью с тобою, римлянин, или кем бы ты уж там ни был.

В пыльной полутьме винного погребка Гай промолвил:

— Горько мне было узнать, что твой дом сожжен; если бы эти подонки из Гибернии перебили моих близких, я и то не сокрушался бы сильнее. Я так рад, что твой отец уцелел; и выразить не могу, как скорблю о смерти твоей матери.

— Она была мне приемной матерью, – откликнулся Кинрик, – но я благодарю тебя в память о ней. У нас на севере есть поговорка: кровные узы связуют на три поколения, но узы между воспитанником и приемной семьей – на все семь. Воистину жена моего приемного отца заботилась обо мне как родная мать.

— Она была добра и великодушна, – согласился Гай. – И я горюю о ней вместе с тобою. – Если бы он женился на Эйлан, он был бы рад обрести в Кинрике брата. Однако, в силу своего рождения, они с Кинриком оказались в разных лагерях и обречены были враждовать друг с другом – вплоть до недавнего времени. По крайней мере, бесчинства творят не одни только римляне, подумал Гай про себя. – Я побывал на пепелище твоего дома, но мой отец сразу после того отослал меня на север. Тешу себя надеждой, что я тоже воздал за гибель твоей матери, нанеся каледонцам удар-другой. Я очень порадовался, узнав, что разбойников из Гибернии постигла заслуженная кара.

— По крайней мере, и я сражался с ними – и отомстил за своих. В тот день я впервые в жизни не стыдился того, что в жилах моих течет кровь римлян, – промолвил Кинрик. – Сдается мне, в праздник Белтайн, когда ты гостил под нашим кровом, мы в последний раз были счастливы все вместе. А теперь все те, кому посчастливилось выжить, разъехались кто куда.

— В прошлый Белтайн я был на Девичьем холме, – осторожно проговорил Гай. – Я видел там Диэду и Эйлан, твою молочную сестру. Я был счастлив узнать, что она не погибла.