Книга Владычица Авалона, страница 69 – Мэрион Зиммер Брэдли

А следом перед мысленным взором возникло и ее лицо. Шианна…

«Я должен вернуться к ней», – подумал Гавен, всматриваясь в разлитое повсюду переливчатое сияние. Но как уйти, если не видишь, куда?

«Это – испытание Воздуха, – прозвучало в памяти. – Ты должен произнести Слово Силы».

Да только никто и никогда не учил его этому слову.

В сознании замерцали обрывки древних преданий – истории, рассказанные стариком Бранносом, мудрость, ведомая бардам. Имена заключают в себе магию, вспомнил Гавен, но прежде, чем дать чему-то имя, нужно назваться самому.

— Я – сын Эйлан, дочери Бендейгида, – прошептал он и неохотно добавил: – Я – сын Гая Мацеллия Севера. – Казалось, разлитая повсюду вокруг сила выжидательно внимает. – Я бард, и воин, и друид, обученный магии. Я – дитя священного острова. – Что еще можно к тому прибавить? – Я – бритт, и я – римлянин, – и… – В памяти всплыло новое воспоминание. – Я – Сын Ста Королей… – Кажется, здесь это имело какой-то смысл: сияние переливчато замерцало, и на краткий миг проглянула дорога. Но юноша словно окаменел, не в силах стронуться с места. Он застонал, пытаясь выудить из глубин памяти еще какое-нибудь имя. Кто он такой? Кто он – здесь и сейчас?

— Я – Гавен, – произнес он, а затем, вспомнив о стихии, увлекшей его внутрь холма, добавил: – Пендрагон.

Едва прозвучало это слово, как неведомая, непостижимая сила подхватила его, стремительно повлекла по коридору света, вынесла на вершину Тора и швырнула на влажный дерн внутри круга камней.

Гавен полежал немного, оглушенно хватая ртом воздух. В ушах звенело; постепенно он осознал, что где-то вдалеке робко зачирикали птицы: еще немного, и грянет многоголосый хор, приветствуя наступление дня. Трава была мокра от росы. Юноша пошевелил пальцами… да, вот они, снова при нем! Он схватился за траву, ощущая ее упрямую силу, жадно, полной грудью впивая густой, терпкий запах сырой земли. Сердце пронзила острая боль утраты: он осознал, что снова стал всего-навсего человеком.

Кажется, вокруг него собралась целая толпа. Гавен приподнялся, протер глаза – нет, не все вернулось в привычное русло: несмотря на то, что солнце еще не встало, все были одеты светозарным ореолом. Самое яркое сияние исходило от трех женских фигур, застывших прямо перед ним: в струящихся одеждах и покрывалах, с символами Богини на груди и на челе.

— Гавен, сын Эйлан, я призвала тебя в этот священный круг…

Женщины говорили хором; у Гавена зашевелились волосы на загривке и на руках. Он с трудом встал, обнаружив, что совершенно наг – но смутился он разве что на краткий миг. Перед ними – перед Ней – он всегда все равно что раздет донага, даже будь на нем штаны и рубаха.

— Госпожа, я здесь, пред тобою, – хрипло проговорил он.

— Ты прошел испытания, назначенные друидами; ты все их выдержал. Готов ли ты принести клятву Мне?

Гавен что-то пробормотал в знак согласия, и первая из женщин выступила вперед. Стройная и хрупкая, она казалась выше прочих, хотя еще мгновение назад все трое были одного роста. На ее белом покрывале покоился боярышниковый венок – словно звездная корона.

— Я – Дева, что вовеки чиста и непорочна, я священная Невеста, – тихо и мелодично проговорила она.

Гавен напряг зрение, пытаясь рассмотреть ее черты под покрывалом. Это, конечно же, Шианна, его любимая, и однако ж ее лицо и фигура непрестанно менялись у него на глазах, и любовь, которую он к ней испытывал, была то любовью отца к дочери, то беззаветной любовью брата к сестре, а то – пылкой страстью возлюбленного, которым он так мечтал для нее стать. Одно лишь было ему ясно: он уже любил эту девушку прежде, в прошлых жизнях – и как отец, и как брат, и как жених.