Книга Владычица Авалона, страница 253 – Мэрион Зиммер Брэдли

Владычица Озера восседала на троне – на охапке перевязанных веревкой ветвей, покрытых белой конской шкурой, – лицом к громадному костру, разведенному на широком лугу ниже священного источника. Дело шло к полуночи; народ танцевал; земля пульсировала в такт топоту босых ног и барабанному бою. На Владычице были знаки белой лошади и лунного серпа Богини на груди и на челе, и более ничего, ибо этой ночью она стала жрицей Великой Матери для них всех.

Время пира еще не настало, однако вересковому элю уже вовсю воздавали должное. Напиток был некрепким, однако ж, если выпить много, в голове возникало приятное гудение. Впрочем, Ана пила только родниковую воду из роговой, окованной серебром чаши – столь же древней, как и ее украшения. Это барабанный бой ее опьянял, не иначе: она с трудом сдерживала смех. Глядя, как расцветает красота ее дочери на первых порах беременности, Ана ощущала себя древней старухой; но сегодня к ней снова вернулась молодость.

Владычица загляделась на вершину Тора, где на фоне темного неба мерцали факелы – точно огни фэйри. В каком-то смысле так оно и было, ведь говорилось, будто духи, которые не ушли за пределы кругов мира, но и не возродились, какое-то время живут в Фаэри. В эту ночь жрецы и жрицы Авалона приносили в дар свои тела, позволяя духам предков потеснить их собственные души и попировать с живыми; а те, кто в любое другое время чуждался и призраков, и народа фэйри, в эту ночь года охотно их привечали.

Вивиана тоже не спускала глаз с Тора: такая ее одержимость Ану изрядно тревожила. Или молодая женщина надеется, что возлюбленный к ней вернется? Ана могла бы объяснить дочери, что год и один день мертвые пребывают в Стране Вечного Лета, дабы души их исцелились. Да и слишком бурная скорбь им препятствует: их не призовут обратно, покуда не минует срок горевания. Впрочем, душа, не завершившая свою миссию в мире, может и задержаться. Что же так мучает Вивиану – горе или вина из-за какого-то недоделанного дела?

Кто-то подбросил дров в огонь; Ана проводила взглядом взлетевшие вверх искры, пока они не затерялись среди холодных небесных огней. Близилась полночь; ее нетерпение нарастало. И тут дозорный, поставленный у источника, издал громкий, с переливами, крик, перекрывший шум танцев. Факелы стронулись с места и двинулись вниз по Дороге шествий, петляющей вокруг Тора. Барабанщики воздели руки – и, точно волшебные чары, пало безмолвие.

Но вот, очень тихо, барабаны зарокотали снова – как настойчивое сердцебиение, отзывающееся дрожью в плоти и в земле под ногами. Люди попятились назад и уселись на корточки рядом с угощением, которое принесли для пиршества; призрачная процессия приближалась. Лица жрецов были выбелены, тела расписаны знаками, что считались древними еще в те времена, когда на этот остров явились из-за моря жрецы Атлантиды: эта магия уходила корнями во тьму веков. Ана высматривала и не обнаруживала среди друидов Талиесина, хотя доподлинно уверена не была. Никто не знал заранее, на кого падет жребий Увенчанного Рогами, но пульс Владычицы участился в волнующем предвкушении.

Предки, ступая в такт, двинулись хороводом вокруг костра. Люди начали выкликать их имена – и лишенные всякого выражения белые лица словно бы менялись, обретали узнаваемые черты. Пожилая женщина вскрикнула, признав родича, и один из танцоров, по-стариковски прихрамывая и бормоча что-то себе под нос, вышел из круга и присел рядом с нею. Молодая девушка, видимо, их дочь, опустилась перед ним на колени и похлопала себя по животу, приглашая возродиться в своем лоне.