Книга Владычица Авалона, страница 240 – Мэрион Зиммер Брэдли

— А обо мне ты не подумал? – выкрикнула Ана. – Ты полагаешь, я смогла бы жить дальше, зная, что мои слова обрекли на смерть мое родное дитя?

— А я – зная, что она умерла от моей руки? – очень тихо отозвался Талиесин.

Одно бесконечно долгое мгновение они глядели друг на друга. Ана прочла в глазах барда немой вопрос – и в который раз отказалась на него отвечать. Пусть лучше думает – даже теперь! – что девушка и впрямь ему дочь.

Наконец он вздохнул.

— Твое ли истинное «я» пожелало спасти ее или Богиня передумала – вознесем же благодарность за то, что Вивиана выжила и обрела свое счастье. – И Талиесин заставил себя улыбнуться.

Ана закусила губу, недоумевая про себя, чем она заслужила любовь этого человека. Она уже немолода и красавицей никогда не была. А сейчас ее лунные крови настолько сбились с ритма, что неизвестно, способна ли она забеременеть.

— Моя дочь стала женщиной, а я – Старухой, Вестницей Смерти. Отвези меня обратно на Авалон, Талиесин. Я хочу домой…

В Дуроверне было жарко и людно, словно в его крепких стенах укрылась половина Кантия. Саксы несколько раз атаковали город – но он выстоял. Сегодня, под руку с Вортимером пробираясь сквозь толпу, Вивиана подумала, что если в Дуроверн втиснутся еще хотя бы несколько человек, он просто лопнет.

Люди, подталкивая друг дружку локтем, указывали на проходящего Вортимера. Судя по их пересудам, при виде вождя горожане разом воспряли духом. Вивиана сжала его руку; Вортимер улыбнулся жрице, глядя на нее сверху вниз. Наедине с ним девушка позволяла себе расслабиться: в такие минуты она знала доподлинно, какие чувства он к ней испытывает. Но в многолюдной толпе ей приходилось воздвигать мысленные заслоны, такие же прочные, как стены Дуроверна, чтобы не сойти с ума от шума и гвалта; так что о том, что происходит в душе у Вортимера, она могла судить лишь по тону его голоса и его взгляду. Неудивительно, что во внешнем мире люди с таким трудом понимают друг друга… суждено ли ей еще когда-нибудь окунуться в покой и мир Авалона?

Они направлялись на званый ужин к Эннию Клавдиану, одному из военачальников Вортимера: дом его стоял неподалеку от театра. Вивиане показалось странным, что Вортимер и его офицеры тратят время на развлечения в самый канун битвы, но принц объяснил, что важно продемонстрировать народу уверенность в близкой победе: дескать, привычная жизнь по-прежнему продолжается.

Быстро темнело; впереди шли рабы с факелами. Облака в небе полыхали, точно объятые пламенем. Вивиана подозревала, что своими ослепительными красками они обязаны дыму пожарищ, ведь саксы двигались на Лондиний, но зрелище было и впрямь впечатляющее. Памятуя, сколько заброшенных дворов встречалось им по пути, жрица удивлялась, что там еще осталось чему гореть.

Зачем она приехала? В самом ли деле она любит Вортимера – или просто на него жадно откликается ее тело? А может, она бежала с Авалона из-за недоверия к матери? Вивиана не знала и сама, но когда они с Вортимером перешли в атриум, где толпились элегантно разодетые римлянки, Вивиана почувствовала себя девчонкой, вырядившейся в материнское платье. Возможно, в жилах этих людей и текла бриттская кровь, но как отчаянно они цеплялись за мечту об империи! В саду щебетали флейты; в атриуме под барабанный бой прыгали и кувыркались акробаты. Угощение, как ей объяснили, не шло ни в какое сравнение с яствами, подававшимися на стол в лучшие времена; однако все блюда были великолепно приготовлены. Сколько бы Вивиана ни старалась приглушить внутренние ощущения, ей отчаянно хотелось плакать.