Книга Владычица Авалона, страница 239 – Мэрион Зиммер Брэдли

В первое мгновение камень показался холодным, а затем приветно потеплел. Темный силуэт Талиесина четко обозначился на фоне звезд. Он извлек нож; свет замерцал вдоль острия – дрожь руки передалась и лезвию. «Отец, не подведи меня…» – мысленно взмолилась девушка, зажмуриваясь.

Во тьме снова послышался смех Богини.

— Друид, убери нож. Я требую иной крови, а пронзить жертву должно принцу…

В первое мгновение Вивиана не могла взять в толк, что Богиня имеет в виду. Бард разжал пальцы и выронил нож; металл звякнул о камень. Девушка открыла глаза; Талиесин, прильнув к одному из внешних менгиров, беззвучно рыдал. А Вортимер словно прирос к месту.

— Возьми же ее: она твоя… – уже мягче проговорила Богиня. – Или ты думаешь, что я потребовала бы ее жизнь в канун Белтайна? Ее объятия сделают тебя королем. – Богиня неторопливо приблизилась к принцу и поцеловала его в лоб. А затем вышла из круга; спустя несколько мгновений Талиесин последовал за Нею.

Вивиана села.

— Можешь развязать меня, – подсказала она, видя, что Вортимер не трогается с места. – Я от тебя не убегу.

Вортимер нервно рассмеялся и, опустившись на колени рядом с девушкой, неумело затеребил узел. Вивиана глядела сверху вниз на его склоненную голову, и ее захлестывала нежность – предвестница страсти. Когда путы наконец-то пали, юноша обнял ее ноги, прижался щекой к ее бедру. Разлитое между ними тепло усилилось до опаляющего жара; внезапно задохнувшись, Вивиана запустила пальцы в его темные волосы.

— Иди же ко мне, мой возлюбленный, мой король… – прошептала она наконец. Вортимер поднялся на ноги – и улегся на камень рядом с нею.

Руки Вортимера становились все смелее; девушка чувствовала, что тает под его прикосновениями. И вот он всей своей тяжестью притиснул ее к камню алтаря, и сознание ее распылилось по линиям силы, лучами расходящимся от менгиров. «Это и есть смерть…» Промелькнувшая мысль отлетела прочь. «Это и есть жизнь…» – Его исступленный крик призвал мысль обратно.

В ту ночь они множество раз познали смерть – и вновь возрождались в объятиях друг друга.

Когда принц Вортимер отбыл обратно на восток, вместе с ним отправилась и Вивиана. Ана, восседая верхом на своей низкорослой кобылке бок о бок с мулом Талиесина, провожала их взглядом.

— Спустя столько лет ты по-прежнему меня удивляешь, – промолвил бард. – Когда она заявила, что хочет уехать, ты даже спорить с ней не стала!

— Я утратила это право, – глухо отозвалась Верховная жрица. – Вивиане и впрямь лучше жить в безопасности, подальше от меня.

— Это была Богиня, а вовсе не ты… – возразил было Талиесин, но голос его предательски дрогнул.

— Ты так уверен? Я все помню…

— Что ты такое помнишь? – Талиесин повернулся к ней, и Ана заметила, что морщин в его лице поприбавилось.

— Я слышала сама себя: я произносила те слова и ликовала, глядя, как ты склоняешься над ней с ножом, и видя, как вы все напуганы. Все эти годы я была уверена, что исполняю волю Госпожи; но что, если я обманывалась и через меня вещала лишь моя собственная гордыня?

— По-твоему, я тоже обманывался? – отозвался Талиесин.

— Откуда мне знать? – воскликнула Ана, вся дрожа, как будто солнце больше не способно было ее согреть.

— Что ж… – медленно протянул бард. – Я скажу тебе чистую правду. В ту ночь я был не в состоянии рассуждать здраво: страх затуманивал мой разум. Из нас всех, сдается мне, одна только Вивиана ясно понимала, что происходит, и в конце концов я признал ее право принести себя в жертву.