Книга Владычица Авалона, страница 174 – Мэрион Зиммер Брэдли

Когда Караузий добрался до Сорвиодуна, дуротриги еще не прибыли, но погода выдалась ясная и солнечная; в такой день никому не сиделось в четырех стенах, если можно было подышать свежим воздухом. Ведя своих людей по Дурноварской дороге, Караузий думал, что больше всего ему хотелось бы оказаться на палубе корабля. Уж больно хороший день для выхода в море. А он вместо того трясется в седле, подлаживаясь под конскую поступь, да пытается вообразить, что гряды холмов – это набегающие морские волны.

Ближе к полудню кто-то из менапиев крикнул: едут! Караузий вскинул голову: над дорогой клубилось облако пыли. За последние несколько лет он научился оценивать конницу на расстоянии: по его прикидкам, приближалось десятка четыре всадников, причем лошадей они гнали быстрее, нежели посоветовал бы опытный командир: скорее всего, необходимости в том не было – просто молодецкая удаль взыграла. Караузий стиснул бока своего скакуна, и менапии, перейдя на рысь, помчались навстречу дуротригам.

Караузий заулыбался: он сразу узнал старшего брата Телери – крепко сбитого и коренастого, в отличие от сестры; вот только волосы такие же темные. Ну да император и без того сразу догадался, что это за всадники. Он окинул взглядом остальных и остался доволен: снаряжение их – развевающиеся по ветру султаны и кисти, позвякивающие украшения – скорее подходило для парадов, нежели для поля битвы; зато они решительны, и боевиты, и полны силы. И да, в седле держатся – залюбуешься.

Лишь один из всадников не мог похвалиться таким же непринужденным изяществом: он сидел на коне неуклюже и кособоко. Караузий затенил глаза рукой – и недоуменно заморгал: да это же Аллект! Император узнал его не сразу: он привык видеть своего казначея в римском платье и не иначе. А теперь на нем была шафранного цвета туника и алый плащ – как то и подобает принцу белгов.

Похоже, не он один вспомнил о своих корнях – теперь, когда им предстоит биться с Римом, подумал Караузий. Дуротриги подскакали вплотную и осадили коней в вихре пыли; он усмехнулся – и помахал рукой.

— Аллект, мальчик мой, ты что здесь делаешь? Я думал, ты в Лондинии.

— Это моя страна и мой народ, – отозвался Аллект. – Мое место здесь.

У Караузия по спине пробежал холодок, но он продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

— Что ж, и не поспоришь: ты привел дуротригов, а они – сразу видно! – храбрые воины! – Император оглянулся на всадников, и предчувствие беды усилилось: никто из них не улыбался.

Брат Телери выехал чуть вперед.

— А ты думал, что сражаться умеете только вы, римляне – или правильнее будет сказать, вы, германцы? Стены Рима сотрясались под натиском кельтов, когда твои соплеменники еще из болота не вылезли!

Теудиберт, один из телохранителей-менапиев, угрожающе заворчал было, но Караузий дал ему знак молчать.

— Если бы я не почитал вас за храбрецов, я бы не просил твоего отца прислать мне в помощь отряд, – спокойно проговорил он. – Сейчас Британия нуждается во всех своих сынах до единого – и в тех, чьи предки сражались с Цезарем, и в детях легионов, привезенных из Сарматии и Римской Испании, и изо всех уголков империи, чтобы пустить корни в этой земле. Мы теперь все – бритты.

— Только не ты, – перебил один из дуротригов. – Ты ж родился за морем.