Книга Владычица Авалона, страница 130 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Ты – Владычица Авалона… – медленно произнесла она. – Для меня Богиня – это ты. – И девушка снова отвернулась.

«Госпожа, что я натворила?» – думала про себя Диэрна, неотрывно глядя на профиль девушки, суровый и непорочный, как на римском барельефе. Но что сделано, то сделано, – ну, или почти сделано! – а насущная необходимость, предопределившая это предательство – если, конечно, это оно и есть, – никуда не делась. Верховная жрица в свой черед закрыла глаза. «Госпожа, тебе ведомы сердца людей. Это дитя не в силах понять: то, чего Ты от нас потребовала, для меня так же трудно, так же мучительно, как и для нее. Госпожа, даруй ей утешение, которого она не приемлет от меня; даруй ей любовь…»

Поправляя впереди свободный конец тоги, Караузий пытался вспомнить, что там говорил Поллион: крупный землевладелец на территориях дуротригов, человек влиятельный, с обширными связями – и торговыми интересами в Риме. Ну да все гости, приглашенные вождем Эйддином Миноком на свадьбу дочери, могли похвастаться либо знатностью, либо могуществом, либо и тем, и другим. Мужчины – в тогах, женщины – в богато вышитых льняных платьях: столь аристократическое общество сделало бы честь даже столице империи. Лишь жрицы в строгих синих одеяниях, застывшие у двери, напоминали о том, что у Британии – свои боги и свои Таинства.

— Превосходный союз, – повторил Поллион. – Безусловно, мы все были рады узнать, что Максимиан поручил тебе командование флотом, но, породнившись с одним из наших самых именитых семейств, ты теперь и интересы Британии станешь воспринимать как свои собственные.

Внезапно оказалось, что сосредоточиться на разговоре не так уж и трудно. Жрица предложила ему этот брак как своего рода средство сообщения. Получается, в женитьбе на дочери бриттского вождя есть еще и политический подтекст, которого он, Караузий, не учел? Клеопатра вручила Антонию весь Египет, но от Телери-то ему нужна только связь с Авалоном! Надо как-то дать понять владыке Эйддину Миноку и всем прочим, что ни на что большее он не рассчитывал!

А Поллион, взяв с подноса, поданного рабом, румяный пирожок, продолжал:

— Я бывал в Риме. Даже спустя три сотни лет там по-прежнему считают, что мы прозябаем в глуши на краю света. В неспокойные времена, когда безопасность самого Рима под угрозой, о нас вспомнят в последнюю очередь, после того как справятся со всеми прочими бедами. Сколько раз мы уже это видели: Рим оттягивал войска от наших границ – под знамена воюющих императоров!

— Я присягал императору… – запротестовал было Караузий, но Поллион еще не закончил:

— Служить можно по-разному. И, может статься, тебя не потянет делать карьеру в Риме, если тебя будет кто-то ждать здесь, э? Ведь невеста твоя так хороша собой, что, уж верно, способна заставить мужчину думать только о доме! – Поллион широко усмехнулся, и адмирал тут же ощетинился. – Я ж ее помню еще нескладной девчонкой; за последние год-два она на диво расцвела!

Караузий посмотрел через всю комнату на Телери: она стояла рядом с отцом под венком из пшеничных колосьев и сухих цветов. Почему-то совсем не получалось представить ее неуклюжим, угловатым подростком! Надушенная благовониями, разубранная драгоценностями, под покрывалом из огненноцветного шелка, привезенного из восточных областей империи, Телери казалась еще прекраснее, чем в крепости. Но хотя разодета она была под стать дочери вождя, украшения лишь еще больше подчеркивали ее красоту благодаря тому, с каким уверенным достоинством и грацией девушка их носила.