Книга Стражи восемнадцати районов, страница 171 – Антонина Крейн

Я действительно должен это сделать. Должен – и, черт возьми, хочу. Ведь моя цель – овладеть своей силой по-настоящему. Так какого черта я пасую при первой же сложности? Слабак! Рохля!

«Давай рассуждать логически, Женя, – мысленно говорил я сам себе. – Ты жалеешь каждую земную тварь, так? Червячка, кузнечика, личинку – какими бы некрасивыми они ни были. Ты оттаскиваешь гребаных улиток на обочину дороги, чтобы не раздавили. Но у них есть смысл присутствия в этой жизни, есть свое место в природном цикле. А какое место у проклятых?»

Я помню, что прочитал об этом в книге, которую на прошлой неделе позаимствовал у Инги. В книге говорилось, что смысл существования проклятых – это облегчение участи людей. Если бы негативные чувства не конденсировались в чудовищ, люди бы просто взрывались. То, что психологи называют «проживанием эмоций», на самом деле и является отпусканием этих эмоций вовне.

Поэтому в круговороте живой природы проклятые не участвуют. Они – мусор. Я – повелитель мусора. Так какого хрена я сейчас его жалею?

— Женя. – Голос Клугге донесся как из другой вселенной. – Посмотри на меня.

Я весь трясся, словно какой-то перепуганный хомяк. Тогда Айземанн взял меня рукой за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза.

— Я не вижу ничего плохого в доброте, даже ошибочной доброте к проклятым. И я не буду заставлять тебя уничтожать тварей.

— Клугге, а вдруг эта жалость к чудовищам – признак того, что я действительно стану злодеем из пророчества Инги? Тем, кто принесет тысячи смертей?

— Сомневаюсь. Злодеи не плачут над теми, кого должны уничтожить. Они наслаждаются своей силой. Твои жалость и доброта – это кое-что другое.

— Что?

Айземанн помолчал, прежде чем отчеканить:

— Твои жалость и доброта – это надежда. Надежда на то, что весь мир заблуждается, и проклятые – не просто продукт человеческих эмоций, а такие же живые, равноправные существа, как люди, ангелы, демоны и остальные. Эта вера ошибочна, Женя, – он внимательно, с грустью, посмотрел на меня. – И в свое время ты поймешь это. Но лично я рад, что в самом начале своего пути ты совершаешь именно такую ошибку: жалеешь тех, кого не стоит. А не наоборот.

Клугге убрал руку и сделал шаг назад.

Я стоял, потрясенный. Слова Айземанна были пронизаны таким глубоким сопереживанием, какого я не ожидал услышать от обычно равнодушного, замкнутого стража. Где-то там, под маской строгости и рациональности, жило настолько доброе сердце, что мне захотелось кричать.

В ладонях Клугге сгустилась тьма и превратилась в теневые клинки.

— Сегодня я сам ликвидирую чудовищ. И господину Юхану тоже помогу я.

— Но…

— Никаких «но», Фортунов, – голос Клугге стал строже. – Я – твой старший коллега. Относись ко мне уважительно и не мешай выполнять работу. А сейчас… – он оглянулся, оценивая окружающее, – прикажи своим подданным отмереть, чтобы они смогли постоять за себя.

Благородный страж Клугге Айземанн не хочет убивать безоружных.

Я посмотрел на Клугге и тварей, что толпились на палубе. Их было чертовски много. Если я сниму свой приказ, позволю им жить, как обычно… они навалятся на Айземанна всей толпой. Я не прощу себе, если он умрет из-за моей слабохарактерности.

— Не надо, Клугге. Пожалуйста, разберись с ними так.

— Ты уверен? – спросил он. – Не запомнишь ли ты эту дату как ночь, когда твой коллега-страж беспощадно перебил несколько десятков обездвиженных проклятых, которые не принесли никому вреда? Как мне кажется,это скорее сделает тебя злодеем.