Книга Стражи восемнадцати районов, страница 169 – Антонина Крейн

И Феликс, закончив эту отповедь, шумно засопел. Его тирада была настолько страстной и нелепой, что я не смог сдержать смеха.

— Тыумираешьот зависти к кошатникам и кошкам, – тихо хохотнул я.

— Ты серьезно из всего монолога услышал только это?!

Недовольный бубнеж в исполнении Рыбкина – это великолепно.

— Это очень мило.

— Не называй меня милым, ты офигел? И вообще, убери от телефона эту блохастую тварь, я чувствую ее сквозь динамик! Что там за звуки вообще? Что происходит?

Происходило следующее: я зарывался носом в кошачью шерсть и делал «ац-ац-ац», будто кусая. Кафка блаженствовал.

— Буэ, все, я отключаюсь, – отнюдь не восхитился этим Феликс. – Извращенец.

— Когда ты говоришь «буэ», ты делаешь это ровно так, как делают коты, выплевывая комочки шерсти, – поддразнил я, и Феликс с воплем возмущения нажал «отбой».

Я сфоткал нас с Кафкой и скинул в чат, а в ответ получил эмодзи с закатанными глазами.

И, чуть погодя, сообщение: «Спать ложись. Помнится, до отъезда у тебя был нормальный режим. Клугге плохо о тебе заботится, зараза такая! И вообще, возвращайся скорее. Оказывается, жить с соседом веселее, чем одному. Ну, если сосед – ты».

Я улыбнулся. Легкое, теплое чувство разлилось по телу. На этом длинный, очень длинный день наконец-то подошел к концу.

Я уснул с котом под боком.

Казалось, время в Архивной библиотеке Приозерска остановилось лет эдак пятьдесят назад. Каталожные ящики советской эпохи. Подписанные вручную карточки. Пожилая дама за стойкой, похожая на черепаху, – в очках с толстенными линзами, за которыми ее глаза казались какими-то инопланетянскими.

— Иностранец? – кивнула она в сторону Клугге, когда мы с ним подошли к стойке.

— С чего вы взяли? – растерялся я.

Но со стороны моя растерянность, видимо, была скорее похожа на презрение, мол: «Ты почему такие глупости говоришь, челядь?» Библиотекарша потемнела лицом, оскорбленная.

— А нечего тогда тут с кофе шататься, если русский язык понимаете.

Клугге, который действительно сжимал в руках стаканчик с американо, попросил прощения. Казалось, что может дать извинение, если нарушаешь правила? Но, произнесенное Айземанном Великолепным, оно мгновенно изменило настроение библиотекарши.

— Я подумала, что вы иностранец, потому что выглядите как голливудская звезда, – дружелюбно сказала она, принеся запрошенные материалы. – Мало ли, вдруг кто-то уже додумался наконец снять сериал про наш город и пригласил красавчика из Лос-Анджелеса. Тут у нас всякое бывало. Есть о чем рассказать.

Мы отправились к столам. В библиотеке никого больше не было, и следующую пару часов мы мирно провели за чтением. Наконец необходимые фотографии оказались у нас на руках.

Судя по ним, Юхан Сигвард совершенно не изменился. То же суровое, обветренное лицо, взгляд, в котором застыла буря. Его пес напоминал алабая. Команда состояла сплошь из бородатых мужчин разной степени угрюмости.

— А, легендами интересуетесь? – прокомментировала библиотекарша, когда я попросил ее сделать сканы. – Точно не сериал снимаете? Жаль. А может, и не жаль. А то в сериале этих извергов наверняка бы героями выставили, как и принято в современном обществе. Вечно черное обелить пытаются! А знаете почему? Потому что легче романтизировать всякую дрянь, чем собрать волю в кулак и самому измениться. Трудно быть достойным человеком, нелегко и опасно. У молодежи одна цель: жить покомфортнее. Вот злодеев героями и выставляют. Так можно ничего не делать и все равно чувствовать себя молодцом. Тьфу.