Книга Стражи восемнадцати районов, страница 141 – Антонина Крейн

Сейчас он был куда спокойнее, чем прежде. Видимо, сменил житейский режим на рабочий.

— Но полезно будет, – добавил он, обходя меня и с шумом нюхая воздух. – Ага, а вот ты парфюмом не пользуешься, молодец. Хотя тебе, возможно, и стоит.

Я вспыхнул. Я что, вспотел?!

— Воняешь проклятыми так, что у меня волосы дыбом встают. А сам – не дух, не тварь и не кукла. Впервые такое вижу. – Веналайнен зачем-то с силой нажал указательным пальцем мне на лоб.

В его голосе явственно слышался интерес – сродни предвкушению ученого, нашедшего необычный образец. Мне стало жутковато.

Наконец, удовлетворившись осмотром, Веналайнен издал скрипучий смешок, похожий на карканье ворона.

— Что ж, интересного малыша ты притащил мне в подоле, Клугге. Я начинаю понимать опасения идиота ректора! Ладно, пойдемте в дом. Эклеры-то в пакетах есть, Айземанн?

— Есть.

— Тогда ты прощен.

* * *

Я думал, что мы сразу же займемся вопросом «чертовщины» на Ладожском озере, однако Веналайнен сказал, что «дело не горит». Видимо, с какими бы происшествиями ни были связаны загадочные сокровища волхвов, никому не грозили новые несчастья.

Я выдохнул с облегчением. Очень люблю, когда в жизни нарушается один из главных законов драмы, – а именно: отсутствует тревожное «тик-так», игнорируется принцип ограниченного времени, вынуждающий героев торопиться и работать на износ.

Помню, на втором году обучения в консерватории меня настиг страшный экзистенциальный кризис, и я втайне от мамы и Лины пошел учиться на курсы сценаристов. Гребаное правило «тик-така», трехчастная структура и требование в каждой несчастной сцене выстраивать конфликты взбесили меня настолько, что я сбежал с этих курсов. Причем так быстро, что преподаватели в консерватории даже не успели обеспокоиться чередой моих прогулов.

Так что да, я плохой парень, у меня за спиной – короткий и яркий академический адюльтер.

Меня действительно угнетала необходимость создавать прекрасных героев, а потом помещать их в отстойные обстоятельства и заставлять страдать. Я имею в виду: в жизни и так полно проблем, разве нет? Не стоит ли иногда отвлечься на что-то хорошее? Все вокруг постоянно сталкиваются с неприятностями. Пусть хотя бы у кого-то – нестрашно, что выдуманного, – все будет идти как надо.

В этом плане инструментальная музыка для меня предпочтительнее литературы и кинематографа. Как бы я ни мучился из-за того, что меня буквально засадили за рояль, я действительно люблю ее. Все драмы музыкального мира связаны с несовершенными личностями композиторов и музыкантов. А конфликты произведений происходят в сердцах слушателей и основываются исключительно на их опыте. Сами мелодии – только бесконечно милосердные проводники. У музыки нет своего мнения. Она не высказывается прямо, как книжный герой. Если тебе больно из-за партии скрипки – это не потому, что скрипка страдает (ну разве что в руках неумехи), а оттого, что твоя душа откликается на этот звук.

На мой взгляд, музыка чиста и совершенна, как ничто другое в этом мире. Она никому не приносит зла.

Итак, я был удивлен и рад тому, что нам с Клугге не нужно сразу бросаться в омут загадочных преступлений.

Какое-то время мы втроем с мастером Веналайненом сидели на кухне, пахнущей целебными травами и цветочным медом. Веналайнен уплетал эклеры и расспрашивал меня о жизни, а Клугге – о новостях магического мира. Все это время я обнимался с толстым рыжим котом, который то ли принадлежал Веналайнену, то ли просто залез в открытое окно и пригрелся. Кот тихонько урчал от удовольствия, и меня расслаблял его успокаивающий вес на коленях.