Книга Стражи восемнадцати районов, страница 125 – Антонина Крейн

— Иди в задницу! – возопил тот, когда первый, посмеиваясь, попробовал забраться ему на спину. – Ненавижу тебя, самоуверенный придурок!

— Ну здрасте, приехали. Я твой благодетель, между прочим! Делаю тебя богатым и независимым! Ты должен звать меня «Уважаемый господин Истребитель»!

— «Неуважаемая Рыбеха Речная», ты хотел сказать?

Их голоса эхом раскатывались по залам. Лев и Феликс тогда и не подозревали, как мало им оставалось смеяться вместе.

И вдруг в их веселый шум вкрался еще какой-то звук. Неужели тварь все-таки сама решила пойти на охоту?

Феликс, отцепившись от Льва, настороженно пошел вперед. Тот, как обычно, держался позади. Они брели по огромному залу с колоннами, потолок которого терялся в темноте. Звук был странным: гул, похожий на раскаты грома. В воздух вдруг начала взвиваться пыль.

— Что за черт? – пробормотал Феликс, как вдруг Лев крикнул:

— Феликс! Это землетрясение! Бежим отсюда!

Они бросились обратно – к коридорам, ведущим на верхние уровни и наружу. Но не успели достичь и конца зала с колоннами, как все вокруг стало рушиться. Ребята ускорились; Феликс, более подготовленный физически, мчался со всех ног, подгоняя Льва.

В какой-то момент им пришлось остановиться: проход был завален. Рыбкин замер, пытаясь понять, как обойти преграду, и в этот момент Лев заорал:

— Феликс!..

Тот не успел обернуться. Лев бросился на него и отчаянно толкнул в спину. Рыбкин упал.

А позади раздался дикий грохот – и оборвавшийся крик. Потом вся крепость содрогнулась – и настала шипящая тишина: такая густая, что в ней можно было задохнуться.

— Лев! – Феликс вскочил на ноги.

Но Льва больше не было. Была только огромная обрушившаяся колонна, мгновенно похоронившая под собой молодого колдуна.

* * * 7

— Я даже не успел ничего понять, – тихо сказал Феликс.

Его пальцы были перепачканы землей и травой – он продолжал, рассказывая о прошлом, ухаживать за могилой.

— Землетрясение прекратилось почти сразу после этого. Я ходил вокруг этой колонны, пытался сдвинуть ее, звал Льва; в итоге сумел разбить ее. Но… – Феликс сглотнул, – он уже был мертв. Судя по всему, погиб мгновенно.

Мы замолчали.

Холодный сильный ветер с моря трепал мои волосы; трепал волосы и футболку Рыбкина. И только лик погибшего Льва Карецкого на могильном камне был теперь неуязвим для стихии.

Феликс коснулся надгробия.

— Я помню чувства, которые меня охватили, – сказал он. – Шок. Неверие. Паника. Отчаяние. Но сильнее всего – ярость. Она была такой сильной и всепоглощающей, что заглушила все остальное. Горе пришло позже. Я не мог принять, что Лев погиб из-за несчастного случая.

Он покачал головой, глядя на море.

— Это ломало всю мою картину мира. Впервые в чьей-то смерти мне было некого винить. Не было врага, которому можно отомстить. Не было цели. Только опустошенность и злость на самого себя. За то, что я таскал с собой Льва; за то, что позволил ему привязаться так сильно, что он ценой жизни вытолкнул меня из-под этой чертовой падающей колонны; за то, что вообще взял заказ. В ту ночь, поняв, что Льва действительнобольше нет, я все-таки поймал проклятую тварь, потому что иначе его смерть была бы совсем бессмысленна. А вернувшись, перестал брать заказы – и сам сжег дом, в котором мы жили. Мне нравилось смотреть, как все горит и превращается в пепел. Мне казалось, что таким же пеплом подернулся мой мир.