Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 2, страница 29 – Миф Базаров

Филипенко не оказалось. Адъютант развёл руками: уехал, когда вернётся, неизвестно. У кабинета великой княжны гвардейцев не было. Значит, её тоже нет.

М-да…

Вернулся к себе, сел, взял лист бумаги.

Написал коротко: прошу не назначать никакое наказание для Черкасовой М. И., всю ответственность беру на себя. Подписал, поставил дату, вложил в конверт на имя Филипенко. Отдал дежурному.

Ну, вроде, сделал всё, что мог, теперь пора собираться. Но стоило только начать надевать куртку, как в кабинете зазвонил телефон.

— Воронов слушает.

— Игорь, — на том конце хрипловатый голос Петра Христофоровича.

— Как вы?

— Нормально. Я в Серове. Нашёл кое-что интересное по твоему полицейскому Чебодаеву. И…

— И?

— И ещё кое-что… — наставник явно замялся, — встретил тут одного твоего знакомого.

— Кого?

— Того, кого ты давно искал.

Я помолчал. Ехать до центральной колонии «Точка» два дня, ещё день или два до Серова.

— Через три дня буду, ночью сажусь на поезд.

— Найдёшь меня в гостинице «Звёздная».

— Понял.

Гудки.

Я положил трубку. Посчитал дни. Явка через неделю. Два дня пути до Чусового. Ещё день по колонии, ну, может, два. Если выехать сегодня ночью, то за трое суток точно доберусь к Петру. До официальной явки останется ещё три-четыре дня. За это время можно сделать много.

Набрал Пашу.

— Ты в курсе моего назначения?

— В курсе.

— Филипенко?

— Бери выше.

Я помолчал.

— Завтра в шесть у тебя вылет из Пулково. Место для железного коня уже зафрахтовано. В пять жду на стоянке, снабжу кое-чем полезным.

— Паш…

— Игорь, иди готовься, не теряй время.

Гудки.

* * *

Самолёт был небольшой. Пассажирский салон на восемь мест, грузовой отсек занимал большую часть. Сейчас там стоял «Урал» с форсированным V-образным двигателем, собранным для меня Павликом пять лет назад. Кроме него везли документы, как минимум несколько тонн личных дел с грифом «Совершенно секретно».

Из пассажиров ещё два инквизитора, едущих на ротацию, и четыре архивных охранника-экспедитора.

Я сел у иллюминатора и прикрыл глаза.

Взлетели.

Через несколько минут я посмотрел вниз. Самолёт делал разворот над городом. Петербург был виден весь: каналы, крыши, шпили, тёмная лента Невы.

Я смотрел и думал о Пономаренко.

Дисциплинарная комиссия была созвана через пять дней после Комарова. Пять дней по меркам ордена это быстро. Если бы меня реально хотели наказать, дело тянули бы месяц, с бумажной волокитой и показаниями. А тут председателем назначили Громова, ровесника Филипенко по службе. Он не удивился ни самовольному выезду, ни убийству реципиента.

Потом всплыл в памяти вчерашний разговор с Павликом и слова Софьи Михайловны недельной давности:

«Ваши родители умели ждать».

Так вот о чём был этот намёк…

Снизу проплывал Тихвин. Узелок путей, крыши, серые корпуса депо. Потом пошли болота, чёрные извивы речек, леса без просветов.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Не спалось.

В голове всё ещё зал заседания, приподнятый уголок губ Громова, чёртова пуговица Пономаренко, зажатая у него в кулаке. И голос Софьи Михайловны: «Ваши родители умели ждать».

Ждать.

Всю жизнь мне казалось, что всего добиваюсь сам, привык к этому. А тут выходило, что меня постоянно двигали в нужную сторону: то наставник Пётр после смерти родителей, то вот сейчас игроки покрупнее. А я словно пешка на доске, которая ходит лишь вперёд.