Книга Плохая война, страница 138 – Борис Конофальский

И снова Сыч прочитал его мысли:

— Наш купчишка, этот Гевельдас, говорит, что писарь молод, едва женился и небогат, значит, нуждается в деньгах жене на подарки, как и все молодые люди.

— А сумеет ли наш купец с ним договориться? – спросил Волков, хотя по ухмылкам этих неприятных людей уже видел, что у них на сей счет уже есть мыслишки.

— В том-то и дело, что черта с два, – радостно сообщил Сыч.

— А чего же ты тогда радуешься? – нахмурился Волков.

— Да я тут одно дело придумал, если выгорит, то будет он наш, – снова встрял Еж.

— Цыц, ты, полено лопоухое! – одернул его Фриц Ламме. Он посмотрел на Ежа снизу вверх весьма неодобрительно. – Куда вперед лезешь, вот не буду тебя больше в приличный дом приглашать. Лезет он… – Сыч передразнил Ежа: – «Я придумал…» Молчи уже, дурень! – И тут же продолжил рассказывать: – Купчишка наш нипочем с писарем не договорится. Но он может его вызвать в Лейдениц по какой-нибудь надобности, по торговле или… да хоть в гости. Это мы потом обдумаем еще, а как тот пожалует, тут уж его прямо на пристани и встретим. Наш будет, не отвертится.

— Точно, – подтвердил Еж, – уж нам бы только до него добраться.

Мысль эта очень кавалеру понравилась. Да, толково было придумано.

— Я купцу десять золотых дал, – сказал он, думая о деле. – Семь заберите, раз он для дела не подходит, так и трех ему будет довольно, пять для писаря берегите, а два… Коли дело выгорит, вам в награду пойдут.

— А вот за это спасибо, господин, – сразу обрадовался Еж.

— Да ты свое хлебало хоть прикроешь сегодня, а? – опять осадил его Фриц Ламме.

— А чего? Я ж поблагодарить…

— Закройся, говорю, за что благодаришь-то? Еще не сделали ничего, деньги еще не наши, а ты уже благодаришь…

— Идите! – махнул рукой Волков. – Мне нужен этот писарь, нужно, чтобы служил он мне. Уговорите его, а не сможете… Сами опять на тот берег поедете.

Фриц Ламме и лопоухий и лысый Еж сразу стали серьезными и уставились на кавалера настороженно, пытаясь разгадать, шутит он или всерьез говорит.

Кажется, честный и славный город Мален никогда не видал такого праздника. Десять тысяч талеров! Десять тысяч! По большим улицам, что вели к кафедралу, специальные повара, нанятые в Вильбурге и Ланне, забивали телков, тут же насаживали туши на вертела и принимались делать жаркое. Жарить было велено с перечной, острой и поэтому дорогой поливкой. Тут же пивовары выбивали в бочках днища и разливали пиво всем желающим. Пирожники и булочники раздавали белые булки, детям давали пряники. Стража как бы должна была следить за порядком, но стражники тоже являлись людьми и пиво брали себе первыми, а уж дальше… Дальше – как пойдет.

В городе стоял шум, звенели колокола, аркебузиры после пива то и дело стреляли в воздух. По городу вместе с шумом и колокольным звоном плавал кислый пороховой запах, в очередях за мясом вспыхивали ссоры, но в общем, все было весело. И главное: все знали, что происходит.

А на площади перед главным собором вообще было не протолкнуться. Утром, еще до рассвета, по городу разнеслись слухи, что тут раздают конфеты и вино, и молодежь со всего города собралась еще до рассвета. И все слухи были правдой. Помимо конфет и вина раздавали сыр и добрые куски ветчины с белыми булками. Стража перегородила улицы, чтобы на площадь не въезжали кареты, тут и так было не развернуться. Пиво лилось рекой, вина тоже хватало, и от изрядного скопления веселых людей запах на площади стоял тоже изрядный.