Книга Башмаки на флагах, страница 71 – Борис Конофальский

— Господин Эшбахт, господин Эшбахт! – закричал упитанный господин, видно, он у них за старшего. – Дозвольте сказать.

Волков остановил коня. Он знал, о чем сии господа говорить желают, и уже приготовил им ответы. Купчишки подошли, снова кланялись.

— Господин Эшбахт, вот тут у нас векселя ваши и долговые расписки за вашим именем, – вежливо сказал упитанный и показал ему бумаги. – Вот за меринов расписка, от вашего лейтенанта получена, вот за три бочки солонины. Вот за двадцать два хомута…

— Эдак ты мне всю свою торговлю, купец, показать собираешься? Говори, что тебе нужно?

— Угу, – купец убирает бумаги, – просто мы волнуемся. Бумаги бумагами, а когда же серебро можно будет по ним получить?

— А что у тебя, купец, в бумагах про то написано? – спрашивает Волков.

— Писано во многих, что расплате быть после Пасхи. А в некоторых и вовсе время расплаты не указано.

— А разве Пасха уже была?

— Нет, – подтвердил купец, – но господа купцы волнуются, вдруг вы раньше на войну уйдете… Не подумайте, что мы слову вашему и бумагам вашим не верим. Верим.

— Мы вам верим, – вторили купцы, – верим, но вы же на войну собираетесь, а на войне вас могут и убить, что же тогда с бумагами нам этими делать? Кто будет по долгам отвечать – жена ваша? Или кто?

— Так вам о том, господа купцы, надо было думать раньше, когда вы бумаги эти брали. Так нет, вы тогда соблазнялись на хорошую цену, что вам предлагали, и от жадности не думали ни о чем больше.

Купцы, ошарашенные, замолчали, даже депутат их молчал, разинув рот. И так они были смешны, что кавалер и люди его засмеялись. И Волков сказал:

— Ладно, ладно, заплачу вам перед отъездом на войну, серебро мне скоро подвезут.

— Ох, господин кавалер, слова ваши – прямо бальзам на истерзанные члены. – Старший из купцов поклонился. – Успокоили вы нас, спасибо, спасибо.

Тут все купцы, как по команде, стали кланяться.

— Вы уж простите нашу назойливость, но просто мы, да и другие купцы тоже, очень волнуемся.

— Волнение всегда присуще купеческому ремеслу, – многозначительно заметил кавалер и тронул шпорами коня.

Лейдениц тянулся вдоль пирсов и пристаней – город тем и жил. Грузчики, торговцы, приказчики, хозяева лодок и барж, всякий иной люд, семьи с детьми и вещами. Толкотня, гомон, большие телеги и возы. У пристаней лодок и барж по весне вдвое прибавилось. Суета, работа, крики. Все подходы к пристаням завалены товарами. Бочки, тюки, мешки, шерсть, кожа в рулонах, мотки пеньковой веревки, доски, смола горячая тут же. Иные товары только приплыли, иные будут грузить на баржи.

Волков и молодые господа из выезда сели в лодку, а их коней умелые люди принялись заводить на баржу. Лодочник и кормчий на барже запросили полталера. Полталера за плевую работу. Полталера вчера, полталера сегодня… Серебра не напасешься. «Придется все-таки мне свои баржи завести».

А на его берегу у амбаров почти тихо. Хотя стоит какая-то баржа у пирсов, привезли что-то. И племянник Бруно Фолькоф со своим неизменным товарищем Михелем Цеберингом тут, смотрят, как грузят лес из-под навеса. Увидали, что Волков вылез из лодки и ждет, пока коня переправят, прибежали кланяться.

— Гляйнрих у нас весь лес выкупил, – сразу сообщил Бруно. – По хорошей цене. Хочу вывезти все быстро, пока дорога подсохла и дождей не было.