Книга Башмаки на флагах, страница 64 – Борис Конофальский

Теперь купцы совсем попритихли, стали вести разговоры с Волковым про будущий урожай пшеницы, но он говорил им, что его земля совсем скудна и пшеница на ней не растет, а растут лишь рожь да ячмень с овсом. Поговорив так еще немного, купцы стали расплачиваться и откланиваться. И Волков тому был рад, так как ему-то всяко веселее с ландскнехтами, чем с людом торговым.

Как купцы ушли, он и пересел к товарищам. Стали они сразу выпивать, поднимать тосты и первым делом говорить о бригантах, о графе, об убитом рыцаре фон Клаузевице, и, к радости Волкова, все как один безоговорочно признали графа подлецом и бесчестным убийцей.

— Будь граф воином, так не прятался бы ни за разбойников-убийц, ни за своих чемпионов, а сам вызвал рыцаря на поединок! – кричал один из старых вояк, размахивая медным кубком с портвейном.

— Истинно, истинно, – отвечали ему другие господа ландскнехты.

— Нет, такому поединку не бывать, – не соглашались те, что были потрезвее, – граф знает, что против Эшбахта он мозгляк, и полминуты не выстоит.

— Это так, нипочем графу против рыцаря не выстоять, – сразу соглашались первые. – Так что этот подлец граф снова будет убийц нанимать.

— Надо бы его окоротить. Сказать ему, что он бесчестный человек. Вот бы ворота перед ним закрыть.

— Точно, ворота запереть перед носом, пусть знает, мерзавец, что ему тут не рады.

— Бургомистр и капитан стражи не посмеют.

— Никогда не посмеют. Пусть он тут хоть баб на улице режет, но ворота перед ним закрыть они не решатся.

— Да и в городе он бывает редко!

— Зато его пес фон Эдель наезжает часто!

— Точно, господа ландскнехты, фон Эдель, чертов графский холоп, из города нашего не вылезает.

— Вот и уговоримся, господа ландскнехты, что всякий из нашей роты при встрече будет ему говорить, что он и его сеньор – подлецы и убийцы.

— Но без грубости и поединков, – добавлял Волков, откровенно радуясь такой помощи.

— Да-да, – кричали старые воины, – без грубости, чтобы до железа дело не доходило, вежливо, но чтобы понимал.

— За то нужно выпить!

— Эй, трактирщик, еще три кувшина портвейна! – требовал Волков.

Вино и пиво лились рекою; теперь на стол неслось все вкусное из печей и каминов. Волкову очень нравилось то, что все как один старые солдаты встали на его сторону. И тут, хоть и был он уже совсем нетрезв, вспомнил кавалер еще одну свою заботу.

— Господа ландскнехты, а был ли кто из вас на службе у нового епископа?

Епископ, видно, служб еще вел мало, и почти никто не был, кроме пары людей.

— Строг, – констатировал один.

— И рьян, – добавил другой. И, чуть подумав, продолжил: – И скареден.

— Жаден? – переспросил кавалер.

— Точно, – вспомнил первый, – сетовал, дескать, горожане зажиточны, даже низкие едят булки на масле, но в храмы несут денег мало. Просил не жадничать и церковную кружку наполнять из почтения к матери-церкви.

— Еще говорил, что в Ланне люди богобоязненны, а тут, мол, нет в людях к матери-церкви уважения должного.

— А к чему он это все?

— Деньги ему нужны! Вот к чему!

— Дома у него нет, как у отца Теодора, теперь он будет на дом себе собирать, – пояснил Волков. – А дома тут у вас отнюдь не дешевы.

— Да, старому попу он всяко не чета, – согласились ландскнехты. – А что вы, кавалер, думаете? Будет новый поп себе дом строить?