Книга Башмаки на флагах, страница 51 – Борис Конофальский

Волков чувствовал, что Фриц Ламме врет, но оспорить его слова могла лишь сама графиня, а по такому поводу кавалер писать ей, конечно, не собирался, ведь не простую вещь Сыч ей привез.

— Ладно, не дала так не дала, – согласился Волков. – Теперь для вас есть другое дельце.

— Экселенц, – Фриц Ламме развел руками, – да разве ж так можно? В дороге пять дней, голодные, холодные, нам хоть денек отдохнуть. Поесть, пива выпить, помыться.

— Помыться? – Волков посмотрел на подранную шубу Сыча. Ей уже пришел конец. – Ты бы, черт немытый, про мытье мне не врал. Ладно, день отлежитесь, – Волков поднял палец, – помоетесь и езжайте в Мален. Разыщите мне одного одноглазого мерзавца.

— О! – вклинился в разговор Еж. – Мален – город дорогой. – Сам посмотрел на старшего товарища – вот теперь тот доволен.

— Так и есть, цены в Малене не приведи Господи, почти как в Ланне! – согласился Сыч.

— Поищите мне одного кривого на правый глаз. Лет тридцати пяти, морда мятая, ростом невысок, хил. Это он меня вызвал и заманил в засаду. Не думал я о нем, а тут лег спать, и он стоит пред глазами. Может, он из бригантов был, но не думается так мне. Уж больно квел для таких крепких людей. Найдете его, так найдем и бригантов, что фон Клаузевица убили. Отыщем их, так будет выход на фон Эделя, на мерзавца этого.

«И уж тогда граф не отвертится, отдаст поместье», – но говорить вслух это Волков не стал. Не нужно про то знать Сычу и его дружку.

— Дело непростое, экселенц, – сразу принялся важничать Сыч. – Неделька потребуется.

Волков знал, куда клонит Фриц Ламме, ведь город Мален жуть как дорог. Но кавалер положил на стол две монеты.

— Будет с вас.

— Экселенц! – возмутился Сыч.

— Замолчи, мерзавец! – рявкнул Волков. – Я за тебя второго дня трактирщику, чтобы не ныл, почти три талера долгов твоих отдал. Три талера! Что ты там жрешь?

— Так это он на баб гулящих изводится, – радостно сообщил Еж. – У трактирщика на них и берет.

— Паскуда ты лопоухая! – обиженно обозвал приятеля Фриц Ламме.

Он хотел еще что-то добавить, но кавалер прервал:

— Убирайтесь! И найдите мне кривого! Чтобы поутру уже вас в Эшбахте не было.

* * *

А наутро теплого и солнечного дня, когда Волков только встал и едва начал мыться, пришла Бригитт. Пришла и встала возле.

Она вставала всегда раньше его, еще засветло, до петухов. Смотрела, сколько надоили девки, сколько овса коням господским, сколько сена и сколько господским любимцам дали морковок и размоченного проса. Потом шла на кухню, где они с Марией решали, чем будут кормить господина и госпожу весь день. Потом она открывала погреба, велела мальчонке кухонному спускаться за вином, за колбасами и сырами, маслом; ходила с ним же в курятник собирать яйца. Потом проверяла костюм господина – не грязен ли, не рван, чищены ли сапоги или туфли. И уже только затем велела таскать и греть воду для мытья госпожи и господина.

Волков каждый раз удивлялся тому, что будила она его всегда пригожая: юбки нижние, подолы неизменно чисты, хоть только пришла Бригитт со двора, рукава и шея в неизменных белоснежных кружевах, на платье ни пятнышка. И волосок к волоску рыжий уложен. Изъяна в ней найти негде.

И сейчас она казалась прекрасна. Взяла несвежее исподнее господина, крикнула девкам, чтобы новое несли, и сказала: