Книга Башмаки на флагах, страница 114 – Борис Конофальский

— Коли не вернусь, за бабами моими присмотри и за детьми, если родятся.

— Обещаю, господин… кавалер, – отвечал Ёган.

* * *

Волков вернулся совсем поздно, а госпожа Ланге не спит. Не хотелось ему этот разговор ночью затевать, но Бригитт словно чувствовала что-то. Сидела на перинах – волосы прекрасные под чепцом, тело прекрасное под простой рубахой.

— Отчего вы не спите? – спросил он.

— А куда вы с Ёганом ездили?

Трудно с такой жить: все видит, все замечает. Кавалер сел на кровать, стал снимать сапоги, но перед тем кинул на перину рядом с ней кошель.

— Что это? – Красавица сразу насторожилась, но к кошельку не притронулась.

— Завтра уезжаю.

Она только посмотрела на него зло, губы поджала.

— Карл войско выводит послезавтра, но я поеду пораньше, – объяснял он. – В Ланне дела есть.

Лучше бы этого он не говорил. Лицо красавицы тут же стало меняться: нос заострился, углы губ опустились, глаза оказались на мокром месте. Даже некрасивой стала. Но все молчала.

— Тут сто золотых… – продолжал Волков, стягивая второй сапог. – Это вам, если не вернусь. Вернусь, так заберу обратно, не тратьте. – Чуть подумав, он добавил: – Если не вернусь, с Ёганом дружите, человек он хороший.

И она вдруг потянула к нему свои руки в веснушках, их по весне по всему ее телу много. Стала гладить его по плечам и, тихо поскуливая, со слезами в голосе сказала, впервые, кажется, обращаясь к нему на «ты»:

— Не уезжай. Прошу…

А Волков взбесился: «Дура, чего скулишь, хоронишь раньше времени чего? Никогда меня не провожали бабьим воем, некому было, так всегда живым возвращался». Но злобу свою он подавил и отвечал ей сдержанно:

— Ремеслу я обучен воинскому, другого не знаю. Как иначе на хлеб нам зарабатывать?

— А поместье? – Бригитт уже рыдала в голос. – С поместья жить будем.

— Поместье едва четверть наших трат покрывает; все, на что мы живем, так это либо прежние заработки, либо серебро с войны. – Он попытался пошутить: – Да и не подарят нам кареты больше, если я воевать престану.

— Продай ее, в простой телеге с периной, если надо будет, поеду.

Волков помрачнел – не получаются у него шутки – и сказал строго:

— Слезы напрасны ваши, а разговор пустой, завтра поутру я выезжаю в полк, а оттуда в Ланн. Дело решенное.

Она кинулась его обнимать, прижалась к нему, и он почувствовал на своем лице ее слезы.

* * *

Еще хуже вышло с женой. Рыдала Элеонора Августа фон Эшбахт громче, чем госпожа Ланге. Бригитт сидела за столом с опухшим лицом; Волков спал, он всегда спал крепко, но ему казалось, что она до утра так и проплакала. Увидав кошелек с золотом, жена сначала схватила его, а как поняла, о чем идет речь, так завела плач. И плакала, как казалось Волкову, честно. Откуда только такая любовь к нелюбимому мужу взялась? Радовалась бы, что постылый уезжает и может не вернуться, так нет, рыдает. Монахиня для нее успокаивающие капли у брата Ипполита просила и опять же с укоризной на Волкова смотрела: ты, мол, виноват, вон как над женой измываешься. Так и ел он свой завтрак под бабьи слезы и под молчаливые укоры.

Максимилиан, Увалень и братья Фейлинги собирались в дорогу. Большую свиту кавалер решил не брать: дорого. Пусть остальные с войском идут.

А тут входит Увалень и говорит:

— Капитан Брюнхвальд спрашивает, примете ли его.