Тут же на площади располагалась и почта. Зашел Волков туда, и почтмейстер – как и все прочие почтмейстеры и почтальоны, бывший ландскнехт, – узнав генерала, сразу сообщил:
— С утренней оказией для вас письмо пришло из Лейденица.
Он как раз и ждал оттуда вестей. От Иеремии Гевельдаса, лейденицкого купца. А вернее, от капитана его штаба Эрика Георга Дорфуса, что под видом купца должен был побывать в кантоне Брегген и собрать там военные сведения. Кавалер едва сдержался, чтобы не начать читать послание прямо на почте. Погнал коня к дому, распугивая прохожих.
В общем, доехал, вошел в пустой и тихий дом, теперь уже принадлежащий ему, сел за стол, развернул бумагу. Так и есть: письмо писано разными руками. Первая рука – почерк корявенький, то купчишка писал. Опять он ныл, дескать, купцы остальные его притесняют, опять грозятся, опять с палками и кулаками к нему приходят. Волков про это и читать не стал, пробежал лишь взглядом. А вот дальше… То, что было написано почерком твердым и четким, словно у заправского писаря, то генерал читал жадно и въедливо, перечитывая некоторые предложения по два раза.
«Прежде всего, командовать кампанией уговорили старого генерала Каненбаха, штандарт его: черно-белое поле с красным медведем. Он отпирался, да ему посулили денег. Поставили лагерь в полумиле от берега. Чуть восточнее города Милликона, как раз на удобном перекрестке меж двух дорог, одна из которых идет вдоль берега, а вторая от пристаней Милликона на юг, на деревню Мюлибах, что от перекрестка в половине дня солдатского шага, и на город Ленгнау, в полутора днях солдатского шага от Милликона.
Лагерь тот немалый и вовсе не укрепленный, рогатки кое-где есть, но не окопан и частокола нет. Охрана ленивая. Командиры в службе небрежны, уповают на свою землю и страха не ведают. В лагере том до ста палаток, и люд о железе каждый день еще и еще приходит, с бабами и детьми. Думаю, пока люд идет местный, наемников из других земель нет. Телег не менее полусотни. Провиант складывается в мешках навалом под легкими навесами, амбаров не строят, пакгаузов на берегу не арендуют, значит, лежать провизия долго там не будет. Помимо меринов и лошадей тягловых, в загонах стоят лошади строевые, более двух сотен. Для офицеров то слишком много. Лошади есть породы знатной. Значит, собирают и местных кавалеров или купили иных.
Видел, как везли бочонки, то не масло и не солонина. Похоже на порох. Нет сомнений, что воевать собираются, но не скоро. Барж и лодок пока не нанимали. О том разговоров нет, значит, им не время, плыть еще не думают. А вот разговоры о том, что цены на провиант растут и растут, купчишки в Милликоне говорят повсеместно. Значит, еще людей в лагере прибавится. Думаю, что кампания пока не готова. Силы собираются. Оттого в округе весь провиант и скупают. В лагере всякого люда менее тысячи человек, при ста кавалеристах и ста кашеварах и возничих. Штандарта главнокомандующего у лагеря не висит. На том пока все, рисую карту, думаю упросить купца вашего еще раз съездить в кантон, чтобы еще раз все поглядеть и до столицы кантона доехать. А свинопаса вашего видел. Мальчишка смышленый. Говорит, что и дальше вам готов служить. Дал ему денег шесть талеров из тех, что вы мне выдали, обещал еще, так он себе в тот же день купил конька захудалого и седло. Ездил верхом, чем был горд».
