Книга Элеонора Августа, страница 184 – Борис Конофальский

Его высочество подошел к Волкову, и тот немедленно передал курфюрсту письма.

— От кого эти письма? – спросил герцог, разворачивая первое письмо.

— Я думаю, вы догадаетесь по прочтении, – отвечал ему кавалер.

И герцог стал читать письма, которые писал Волкову архиепископ Ланна. Да, это были письма от него. Прочитав первое письмо, герцог взглянул на кавалера, он уже все понимал, и спросил:

— Это его рука?

— Да, его канцелярия пишет иначе, – отвечал Волков.

Герцог стал читать второе письмо. И во втором письме было то же самое, что и в первом: в обоих письмах архиепископ просил кавалера не униматься, а продолжать распрю с горцами, чтобы война перекинулась на земли Ребенрее.

Дочитав письмо, курфюрст вновь поднял глаза на кавалера. Волков боялся, что герцог не поверит в подлинность писем, ведь там не было подписи, но герцог, зная нрав архиепископа, сразу поверил, он лишь спросил:

— Могу ли я забрать эти письма?

— К сожалению, нет, я обещал их сжечь, с вашего позволения, монсеньор, я сожгу их, – отвечал кавалер.

Герцог кивнул, отдал ему письма и спросил:

— Значит, вы дали вассальную клятву мне, но продолжали служить курфюрсту Ланна?

— Да, – честно признался Волков. – Но больше я архиепископу ничего не должен, теперь у меня лишь один сюзерен, один сеньор – это вы, ваше высочество, и я приложу все силы, чтобы доказать вам свою преданность.

Тут из-за спины герцога вынырнула графиня, подошла она так тихо, что мужчины за разговорами ее не замечали до самого последнего момента.

— Душа моя, – спросил герцог, увидав ее, – что вам угодно? У нас тут разговоры мужские, вам то будет скучно.

— Решается судьба брата моего, мой господин. – Графиня взяла герцога под руку. – Разве это дело меня не касаемо?

— По-моему, даже в моих конюшнях уже не осталось дел, что вас не касаемы, – отвечал курфюрст, не отводя глаз от прекрасной графини.

Он не мог ее прогнать, он продолжал на нее смотреть.

И Волков смотрел на Брунхильду, комкая перчатку, он вспомнил, как эта прекрасная женщина еще недавно лежала перед ним на краю кровати с подобранными подолами и раскинутыми ногами, во всей своей бесстыдной красоте.

«Господи, она опять намазалась зельем Агнес. Не иначе аж голова кругом от нее, бедняга герцог!»

А графиня, обворожительно улыбаясь, заглядывая в глаза и не выпуская его руки, говорила курфюрсту:

— Господин сердца моего, вы уже простите братца, он не злой человек, но суровый, он может быть верен вам, и где вы еще такого генерала сыщете, вон как он всех бьет, никто с ним сладу не имеет.

— Любовь моя, – герцог млел, все не отрывая от нее взгляда, – я бы и рад, не посмел бы вам, моя душа, отказать, но как же я прощу ослушника без назидания другим. Иные, то увидав, скажут: «И я тоже буду озорничать, и курфюрст мне не указ, он меня простит, не покарает». Вот почему не могу я спустить обиды братцу вашему.

Тут кавалер понял, что пришло время для последнего его козыря, и заговорил:

— Ваше высочество, в пределах, что вы мне жаловали, строю я дороги, амбары и причалы на реке, скоро то место будет торговое, прибыльное, купцы из Малена просят меня о разрешении там торговать, уже купцы и из Вильбурга едут, горцы ко мне везут лес, уголь, деготь и поташ. Будет Эшбахт землей обильной, и для вашего высочества я кое-что там строю уже.