Книга Элеонора Августа, страница 183 – Борис Конофальский

— И он вот так взял и признался вам в злодеяниях? – теперь спрашивал уже сам курфюрст.

— Да, он сам признался мне в том, что растерзал монаха-отшельника, порвал его на куски, я те куски потом собрал в своей часовне, теперь это мощи, скоро, я надеюсь, того монаха церковь признает святым.

— Он убил монаха? – ахнула Брунхильда. – Но за что же?

— Барон, когда принимал образ звериный, не различал, монах перед ним или ребенок, он даже своего лучшего друга убил, кавалера Рёдля, оторвал ему голову.

— О господи! – Брунхильда и женщина, что была с ней, стали креститься.

— Это только ваши слова, – заметил обер-прокурор.

— Священник моего прихода отец Семион и мой прапорщик то слышали, а священник еще причащал и исповедовал барона перед смертью, – рассказывал кавалер. – Мой прапорщик стоит за этой дверью, его можно будет допросить прямо сейчас.

— Даже если это и так, – произнес неизвестный господин, – отчего же вы не предали барона суду, отчего не привезли сюда в Вильбург?

— Если бы я и передал барона, так только святой инквизиции, судить таких, как барон, ее прерогатива. Об этом намерении я фон Деницу и сказал.

— И что же он? – спросил герцог, это дело очень его интересовало – то было видно.

— Он стал просить меня не отдавать его попам.

А вот тут все понимающе молчали, и Волков продолжал:

— Он стал просить меня о смерти, смерти благородной, говорил, что не хочет, чтобы попы измывались над ним, не хочет всеобщего осуждения. Барон сказал, что готов умереть от рыцарской руки. И другой рыцарской руки, кроме моей, там не было.

— И вы согласились? – уточнил герцог задумчиво.

— Я знаю, что святые отцы на меня нынче очень злы, что мне еще непременно скажется, – немного подумав, отвечал кавалер. – Им бы очень хотелось судить зверя перед своей паствой. Но барон пришел мне на помощь по первому моему зову и дрался со мной плечом к плечу там, у оврагов. Я не смог ему отказать, хотя знал, что долг мой – передать его Святой комиссии. Я выполнил его просьбу – я убил его сам.

— Это был благородный поступок, – сказал барон фон Виттернауф, и кажется, его высочество едва заметно кивнул головой, соглашаясь с замечанием барона.

«Хороший знак».

— Тем не менее вы дерзки и своевольны, – вдруг оживился герцог, – вы ослушанием своим давали поводы всяким иным вассалам не слушать меня.

И тут кавалер понял, что пришло время для второго его козыря.

— Ваше высочество, не могли бы вы поглядеть бумаги, что я привез? Сии бумаги не должно видеть более никому, кроме вас, и я дам вам пояснения, которые, надеюсь, удовлетворят вас.

Все стали переглядываться, смотреть на герцога, господа были возмущены, а тот казался заинтригованным и сказал:

— У меня нет секретов от собравшихся, это мои доверенные лица.

— Не сомневаюсь, – произнес кавалер, – но эти господа – не мои доверенные лица, и у меня есть от них секреты, поэтому эти бумаги я могу показать только вам, ваше высочество. – Волков достал два небольших письма и держал их в руках. – Вам я давал вассальную клятву, поэтому только вам могу их показать.

Вот теперь герцог уже не мог удержаться, любопытство одолевало его, а Волков не подходил к столу, так и держа бумаги в руке.

— Мне встать и подойти к вам? – наконец спросил курфюрст.

— Если это не затруднит вас, ваше высочество, – отвечал кавалер, и не думая приносить ему бумаги.