Книга Элеонора Августа, страница 130 – Борис Конофальский

Дальше просился к кавалеру Сыч, но Бригитт вперед него пускала то купцов, то лавочников, то других торговых людей, говоря, что они господина уже который месяц видеть просят. И кавалер на все их просьбы, а были они все об одном, давал добро: стройтесь, открывайтесь.

Дело уже к обеду шло, Сыч снова хотел поговорить, но опять Бригитт распорядилась пустить другого:

— Гонец из города. Приехал только что с поздравлениями.

— Зовите, госпожа Ланге.

Волков видел его пару раз. Гонец кланялся низко, весь его вид говорил о том, что лицо он уполномоченное.

— Избранный бургомистр, магистрат и жители города Малена восхищены вашими, генерал, победами.

Волков молча кивал, принимая восхищение города.

— Магистрат и бургомистр желают знать, не соблаговолите ли вы быть в городе завтра пополудни, чтобы присутствовать на обеде, который власти желают дать в честь ваших ослепительных побед.

У кавалера имелись другие планы на завтрашний день, но раз горожане просят… Сейчас они были ему нужны, очень нужны, он рассчитывал на помощь. Мир с горцами для Волкова был важен еще и тем, что являлся главным шагом на пути к миру с герцогом. Более ничего кавалер уже так не хотел, как примирения с курфюрстом. И город Мален был важной для него опорой в этом деле. Как тут отказать городу?

— Великая для меня честь. Я буду завтра к полуденной мессе в городе с тридцатью своими людьми.

— Будет ли при вас супруга? – поинтересовался гонец.

— Будет, – вдруг из-за спины кавалера сказала Элеонора Августа.

Волков удивленно обернулся и выглянул из-за спинки кресла. Жена стояла у лестницы, все такая же растрепанная, с огромным своим животом. Генерал не нашелся что сказать, а городской посланник низко поклонился и произнес:

— Члены магистрата, бургомистр и лучшие люди города будут счастливы видеть вас на обеде, госпожа Эшбахт.

После того как он откланялся, кавалер повернулся к жене и спросил недовольно:

— С чего это вы решили, моя госпожа, что вправе принимать подобные решения вместо меня?

— А что же, мой господин, не должно мне быть на званом обеде, который дают в честь мужа моего? – отвечала Элеонора Августа. В голосе ее уже слышались слезы, вот-вот зарыдает.

«Господи, да что же она слезлива так?!»

— Да не на обед я еду, у меня там будут дела, со многими важными людьми надобно мне говорить.

— Вот и говорите. Я вам мешать не стану!

— Мать Амелия, – обратился кавалер к монахине, – разве можно в положении таком ездить в каретах долго?

— И вправду, матушка, куда ты собралась? – Впервые, кажется, монахиня встала на его сторону. – Тебе, голубушка, через две недели или, может, через три рожать уже. К чему тебе тряска в дороге? Ни к чему.

— А она? – Элеонора Августа снова, как базарная торговка, указала на Бригитт пальцем. – Она поедет?

А госпожа Ланге из мерзкой женской язвительности отвечала ей вместо Волкова:

— А чего же мне не поехать на праздник? Мужа у меня нет, а карета есть. Возьму да поеду! – И улыбнулась своей ненавистнице высокомерной улыбкой.

Госпожа Эшбахт аж поначалу задохнулась, а потом в крик; слезы, словно ждали момента, ручьями по лицу:

— Ее… ее берете, а меня, жену законную, нет? Мне должно по вашу правую руку сидеть на пиру. Мне, а не ей!

— Да никого я не беру! – не выдержав этих криков, сам уже зарычал кавалер. – Один поеду. Мария! Неси госпоже воды умыться. Холодной воды!