Книга Божьим промыслом, страница 159 – Борис Конофальский

— Как прикажете, господин генерал, – отзывался тот.

— И не скупитесь. Дрова и хворост должны быть самыми сухими.

Дорфус поглядел на барона и спросил:

— Господин генерал, дрова и хворост, должно быть, пойдут в бараки для солдат, а куда же понадобится смола?

Кажется, этот вопрос интересовал не только его, офицеры, сидевшие рядом и слышавшие распоряжение командира, тоже хотели знать, зачем нужна смола. Но генерал был в дурном расположении духа, и казалось, что любопытство подчинённых его заботит сейчас меньше, чем баранья колбаса. А вот полковник Брюнхвальд был готов всё объяснить своим товарищам. Он, прожевав кусочек гуся, запил его глотком вина, вытер губы салфеткой и ответил за генерала:

— Думается мне, господа, генерал полагает, что, возможно, придётся нам из города вырываться, и мы должны быть к тому готовы.

— Вырываться? – удивился Вилли Ланн. – Неужто всё так плохо?

— Ничего ещё не известно, – отвечал ему Брюнхвальд, – но наш генерал считает, что готовым надобно быть ко всему.

Волков ничего не сказал, а лишь подивился про себя тому, насколько хорошо его товарищ знает его.

— Но дрова зачем? – спрашивал Хенрик.

— Городишко надобно будет сжечь, – злобно ухмыльнулся полковник Роха. – Пока пузаны будут свои домишки да улицы тушить, нам легче будет уходить.

Волкову и баранья колбаса сейчас не пришлась, он отбросил вилку с ножом и сказал холодно:

— Этот поганый город надобно было подпалить ещё в первое наше пребывание тут!

Неожиданно Карл Брюнхвальд засмеялся, а за ним, хрипло и пугающе, стал смеяться и полковник Роха, а уже после них начали посмеиваться и Рене и другие офицеры, и молодые тоже. Даже Волков не удержался, пусть и настроение у него было отвратительное, но и он усмехнулся. А тут в трактир пожаловал не кто иной, как ротмистр Кохнер. На сей раз он был без кирасы и шлема и вид имел совсем удручённый.

Генерал увидал его и сразу ожил:

— А ну-ка, ротмистр, идите сюда, – он обернулся к ближайшему лакею. – Любезный, тарелку и стакан моему гостю.

Для толстяка, которого генерал непременно хотел усадить рядом с собой, офицерам пришлось подвинуться. И Кохнер, поблагодарив генерала, сел между ним и Брюнхвальдом. Волков сам, на правах хозяина, положил ему из блюда большой кусок гуся.

— А знаете, ротмистр, вы знаток хорошей кухни, – врал толстяку генерал; если быть честным, то барону здешняя еда не очень нравилось, – тут и вправду неплохо кормят, почти как в трактирах Вильбурга.

— Спасибо, господин генерал, – печально отвечал Кохнер, кажется, ни стол, заставленный дорогой едой, ни вино, что ему наливал в кубок лакей, не доставляли толстяку радости.

— Отчего же вы так грустны, друг мой? – с участием спрашивал барон. «Толстяк не радуется целому столу кушаний? Видно, что-то случилось!».

— Меня выгнали с должности! – сразу сообщил ротмистр. Вернее, уже не ротмистр. – Сказали, что я не должен был вас пускать в город. Что я позор, а не офицер. Я опозорил всех офицеров города. Что я болван, – он едва не всхлипывал.

— Не должны были пускать нас? – удивлялся барон. – Что за глупости? Его Высочество – первый союзник вашего города! Вы всё равно нас пустили бы по договору, просто мы с вами всё сделали быстрее, без этих чинуш из магистрата.

— Может и так, может и так, но вот капитан ван Куттен выгнал меня. И мой дядя говорит, что я болван, он потратил столько усилий и денег, чтобы устроить меня на эту должность, а я ни на что не годный осёл.