Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 31 – Борис Конофальский

— А вот ещё берет, — говорил Сыч, отойдя к кровати и показывая господину хоть и немного старомодный, но вполне себе приличный головной убор с белым пером цапли на серебряной заколке.

— А шубу? — спросил генерал. — Купил?

Тут Сыч покачал головой и гневно произнёс:

— Тут их не укупишь! Сволочи! Один сквалыга просил за простую лисью, такую короткую, что зад не прикрывает, девяносто талеров. И ведь не уступил, подлец, ни монеты, я подумал-подумал, и решил, что обойдусь пурпуэном, — он берёт с кровати и показывает генералу новую одежду. Волков даже усмехается, услышав от Сыча неместное и изысканное название одежды. Фриц Ламме очень старался, выговаривая этакое словцо.

— Пурпуэн? Это тебе так продавец его назвал?

— Ага, — кивает Сыч. — А что? Кажется, неплохая одёжка.

— Думаю, он с тебя за это словцо пару лишних талеров содрал, — разумно предположил барон.

— Я ж говорю, они тут все сволочи, — сразу отозвался его помощник, впрочем, он не очень расстраивался: платил-то за одежду хозяин, а он богач, известный на всё графство Мален.

Волков же повнимательней рассмотрел одежду. Вообще-то это был обыкновенный дублет, но сшитый хорошо, а недешёвый его зелёный атлас неплохо сочетался с опушкой чёрного меха и тонкой вышивкой на груди.

— Он на тебе хоть застегнётся? — спрашивает генерал. — Ты же отрастил себе брюхо, на семейной-то стряпне.

— Всё застёгивается, — заверил его Ламме, — я проверял. Мерил.

— А ну-ка надень всё, что купил, — требует Волков.

— И обувку? — уточняет Сыч.

— И обувку, — кивает генерал.

Пока Фриц Ламме одевался, Волков попивая вино, молча смотрел на него. А Сыч, напялив на себя всю свою новую одежду, расцветает — видно, представляет, как в таком виде вернётся к молодой жене. Наконец, застегнув почти все пуговицы на дублете, разводит руки — смотрите на меня, экселенц, вот я каков, — и тут же корчит гримасу:

— Ботинки жмут мальца, ну это ничего — растопчу. Пару дней потопаю, и всё будет нормально. Уж больно крепка кожа, но как растопчу, так сноса не будет.

— Это хорошо, что ты не бываешь при дворе курфюрста, — меланхолично замечает господин.

— Это почему ещё? — удивляется Ламме. Ему кажется, что в таком виде он сошёл бы на приёме у герцога за своего. Да нет, Фриц был уверен в этом.

— Тебя бы убили, — уверенно говорит барон.

— Убили? За что это? — ещё больше удивляется Фриц Ламме.

— За несуразность, — без малейшего намёка на веселость говорит барон и поясняет свою мысль: — Как ты только умудрился так подобрать свои вещи, что ни одна к другой не подходит? Ни цветом, ни фасоном. Ты специально так их подбирал? Зачем ты вообще купил оранжевые чулки?

— Так все богатеи носят такие, — пояснил Сыч.

— Такие носят только сумасшедшие ландскнехты и прыщавые юнцы, мечтающие о нестарой ещё вдове. Ты бы ещё разноцветные купил, — нравоучительно объяснял своему человеку барон.

— Что, совсем плохо? — Сыч даже, судя по всему, немного расстроился. Он-то надеялся, что будет выглядеть не хуже, чем сам барон, и тот его похвалит.

— Нет, не плохо, — Волков махнул рукой. — Пойдёт. Ты из захолустья, купчишка из Фринланда. Так что…

Да в общем, всё было нормально, просто человек, видно, из мужичков поднялся, ну, к примеру, не в городе вырос, а деньжатами обзавёлся. Вот таков получился. Ничего. Так даже правдоподобнее.