Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 29 – Борис Конофальский

— Задирали нас на входе, пузаны проклятые, одного из моих людей в лицо древком алебарды ударили. Обзывались всяко. Холуями герцога и прочими дурными словами.

— Да, знаю, как они умеют, на это они мастера, — отвечал ему Волков и, понимая, что на него смотрит не один десяток глаз, вид имел благодушный, едва не улыбался.

— Думал уже, если не пустят, пожгу им посады вокруг города, — продолжал сержант.

— Тише ты, тише, — уже шипел на него сквозь зубы барон; хоть и мысль эта пришлась ему по душе, но допустить подобного он, конечно, не мог. — Ты лучше расскажи, что видел за рекой? Нашёл что-нибудь, за чем я тебя посылал?

— Нашёл, нашёл, — тихо говорил Манфред, он перешёл почти на шёпот. — В десяти верстах от реки ровно на север есть деревня Тифоли, так вот там я этот обоз и нашёл.

— Обоз? Что за обоз?

— Обозик-то непростой, шесть двуконных тридцатипудовых телег с поклажей, все тяжёлые, все покрыты рогожей, при телегах только возницы да один мужичок.

— Купец?

— Какой там! Офицерика от купчишки отличить много ума не нужно, даже ежели человек в простом платье. И при железе он был, и сидел на коне ловко, да и конь у него не купеческий. Офицерик или сержант.

— А что везли, не поглядел?

— Ну, приподнял мой человечек рогожку на одной телеге, заглянул туда, значит.

— Бочки?

— Бочки, господин генерал. Трёхвёдерные. Как положено, шесть бочек на телегу. И офицерик, что при обозе был, обозлился, подскакал да начал орать: дескать, чего вам тут нужно, чего лазите?!

Шесть бочек на телегу. Расчёты поклажи на один воз, который вмещал в себя тридцать пудов, знал любой офицер. И даже корпорал, который отвечает за добро своей корпорации. Чтобы не ломать осей и не надрывать лошадей по плохим зимним дорогам, в телегу надобно было ставить не больше шести трёхвёдерных бочек, если везёшь в них свинцовые пули, например.

— Думаешь, везли пули? — размышлял генерал.

— Ну, либо пули, либо картечь, либо ядра, — предполагал сержант, — уж точно не пиво.

— А может, кто гвозди какие вёз, — высказал мысль генерал, на что солдат Манфред только развёл руками.

Но всё это было, конечно, ерундой. Вряд ли кто бочки с гвоздями стал бы укрывать от людских глаз рогожей, чего их, гвозди, прятать-то? Какая в них тайна?

— А офицерик, говоришь, обозлился? — задумчиво спросил барон.

— Ага, аж покраснел, не побоялся, что нас шестеро, налетел, начал орать, — рассказывал сержант.

Вот тебе и сказки купчишек про порох. Теперь у Волкова не было сомнений, что горожане ждут ван дер Пильса, ждут, пузатые, готовят ему склады. И прийти он должен раньше, чем цу Коппенхаузен соберёт войска и доберётся до города. Придёт по весне, по бездорожью, а чтобы не тащить по грязи с собой обоз, он либо сам, либо через горожан собирает себе магазины в местных деревнях. Придёт с малым обозом, а у него уже всё тут приготовлено. «Не удивлюсь, что где-то за рекой и пушки припрятаны». А посему Иероним Фолькоф, Рыцарь Божий, господин Эшбахта, барон фон Рабенбург с его людишками был горожанам костью в горле, которую надобно будет вытащить. Когда? Да как только появятся на горизонте знамёна проклятых еретиков. Ну, будь Волков на месте горожан, он именно так и сделал бы.

— Слушай меня, сержант, — начал он, залезая в кошель за деньгами, — в город тебя всё равно не пустят, поэтому езжай в Вильбург, и побыстрее, а герцогу и барону Виттернауфу расскажешь всё, что видел, и добавишь от меня вот ещё что…