Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 132 – Борис Конофальский

— А если ничего не получится? — всхлипнул Кохнер.

— Всё должно получиться, — твёрдо произнёс Нейман, не отрывая глаз от толстяка. — Вы только сделайте так, чтобы вам отворили дверь, а уж дальше можете бежать домой, мы управимся сами.

— Да, да, я это помню, — невесело отвечал ему бывший офицер городской стражи. — Как только дверь откроют, я могу уходить.

— Ну вот. Отчего же вы так грустны?

— Не жить мне больше в этом городе, — вздыхал Кохнер. — Наши меня повесят.

— Бросьте, — усмехался генерал, хотя прекрасно понимал, что участь толстяка в случае его неудачи и ухода из города будет предрешена, — всё будет хорошо. Верьте мне. Помните, что я Рыцарь Божий, а ещё меня прозывают Дланью Господа. И меня, соответственно, ведёт Бог. Думайте о хорошем.

— Я пытаюсь, — вздыхал Кохнер.

А генерал встал и отвел Неймана в сторону.

— Этот слюнтяй может всё испортить.

— Да, — согласился тот, — но я постараюсь его подбодрить, как смогу. Скажу, что убью его, если дело не выйдет, скажу, что и семью его перережу, — сказал капитан с усмешкой. — Может, хоть это его взбодрит.

— Не переборщите с этим, а то он ещё лишится остатков духа, придётся его водой отливать.

— Хорошо, — капитан теперь даже его стал успокаивать. — Вы не волнуйтесь, господин генерал, если только двери откроют, я всё сделаю.

Волков полез в кошелёк, в тот самый, что ему нынче принёс Вайзингер, и достал оттуда золото, отсчитал семь монет. И протянул их капитану. Но тот денег не взял и сказал:

— Награду возьму после того, как сделаю дело.

— Это за то дело, что вы уже сделали.

— За то, что уже сделал? — не понял Нейман.

— За монаха, — напомнил ему генерал.

— А, за это, — капитан даже отвернулся от денег. — За это не нужно мне награды.

— Нет-нет, это вы напрасно, — произнёс генерал. — Дело вы сделали большое, монах стал нашем знаменем, из-за этого случая в городе многие стали ненавидеть еретиков. Ко мне почтенные горожане приходили, все сопереживают отцу Доменику, о нём пошла слава уже и за пределы Фёренбурга, — Волков, говоривший и так тихо, заговорил ещё тише: — Думается мне, что отец Доменик вскорости может стать и епископом здешним, и в том, капитан, ваша заслуга, так что Святая Матерь Церковь вам за то благодарна. И тем более, я перед целой площадью людей поклялся, что найду обидчиков отца Доменика и воздам им по заслугам, так что берите.

Судя по всему, эти разумные, хоть и не очень правдивые, речи возымели своё действие, и Нейман смягчился:

— Ну раз так, то заберу у вас деньги после сегодняшнего дела.

— А почему после дела?

— Я перед делом плату никогда не беру.

— Примета у вас, что ли, такая? — интересовался Волков.

— Да нет, не примета, — тут Нейман даже усмехнулся. — Дело всяко может пойти, может и не в мою пользу всё повернуться… В общем, не хотелось бы мне, чтобы мои деньжата, даже после смерти, попали в лапы к моим врагам или мародёрам, пусть не радуются моей смерти, а лучше даже пусть злятся, что ничего у меня не нашли.

Волков посмеялся немного такому мудрому поведению и сказал:

— Ну ладно, Франц, утром заберёте своё золото, тут пять монет вам и по монете тем, кто вам помогал в том деле.

— Как пожелаете, господин генерал.

— Кстати, Франц, надеюсь, вам не нужно напоминать, что язык надобно держать за зубами. И вам, и вашим помощникам.