Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 11 – Борис Конофальский

Мальчик полез под куртку и достал оттуда несколько сложенных вчетверо бумаг. Признаться, Волков был удивлён: Фриц Ламме был не из тех, кто любит много писать. Но, развернув листы, он сразу понял, что писал их не Сыч. Клякс почти не было, как и зачёркнутых слов. Это был уверенный почерк человека, который часто пользуется пером и чернилами. А в бумагах были списки людей. И генерал сразу догадался, что это за списки и кто их составил. Это были очень, очень опасные бумаги. Волков смотрит на мальчишку: Сыч, болван, доверил бумаги мальцу; не дай Бог они попали бы в руки горожан… и тогда Волкову пришлось бы строить солдат, запрягать лошадей, надевать доспех и вырываться из города с боем. В этом он ни секунды не сомневался. А самому Фрицу Ламме, если бы не успел убежать, маячила бы виселица как шпиону. Но сначала он познакомился бы с городским палачом для разговора. Чтобы, вися на дыбе, рассказать тому, кто из горожан эти списки сочинил.

Генерал, всё ещё глядя на мальца, наконец спрашивает у него на всякий случай:

— А ты, случайно, этих бумаг не читал?

— Нет, господин, я не умею читать, — отвечает тот.

«Хорошо, если так».

— Спасибо тебе, — говорит Волков. — Сейчас я напишу ответ.

И тот ответ был весьма короток.

«Господин купец, по скудости ума выслали вы мне ненужные бумаги, впредь такое мне не присылайте, а коли у меня будет в чём-то подобном надобность, передадите при личной встрече».

Подписываться или прислонять перстня к бумаге не стал. Отдал письмо мальчишке. Тот взял его и спрятал под куртку, но не ушёл, а сказал:

— Господин купец обещал, что вы дадите мне крейцер за беготню.

— Как тебя звать? — спросил его барон, не спеша доставать деньги из кошелька.

— Ёган, господин, Ёган Ройберг.

— А кто твой отец, Ёган Ройберг?

— У меня нет отца, господин. Он умер от чумы, потому что остался в городе сторожить дом и мастерскую. Мы с мамой и сестрой теперь живём при дяде, а господин купец — наш сосед.

Барон понимающе покивал и снова спросил:

— Ну а в какую церковь ты ходишь?

— Я, мама, сестра и дядя, и тётя, и мои кузены, — мы все ходим в церковь Гроба Господня, что у северных ворот. Мама говорит, что мы праведной веры люди.

— Твоя мать мудрая женщина, — сказал Волков и стянул с головы мальчишки капюшон, потрепал его по волосам. — Мне как Рыцарю Божьему приятно это слышать.

После он высыпал из кошеля мелочь на ладонь и отобрал три мелкие серебряные монетки.

— Вот тебе три крейцера, но помни — язык держи за зубами.

— Помню, помню, буду держать. Никто от меня и слова не услышит, — говорил мальчуган, забирая деньги. — Про то мне ещё господин купец говорил.

Он тут же убежал, а Волков, присев на одну из солдатских лежанок рядом с печкой, снова развернул листы со списками.

Филипп Топперт — а составлял эти списки несомненно он, — был человеком ответственным, обстоятельным и истинно верующим. Волков усмехнулся: а может, просто очень не любил преуспевающих земляков. Он стал читать:

«Вольфганг Шибенблинг, первый бондарь города, второй человек в гильдии бондарей, также член гильдии дегтярей. Имеет двух братьев и поместье Геленгс, где бочки и делаются. Также имеет четырёх дочерей и пять племянников и племянниц. Торгует дубом и другим лесом. Имеет склады в Херпе и на пристанях. Выставляет от себя шесть кавалеристов и десять людей пеших и шесть арбалетчиков. Лютый безбожник, очень богат, жертвует деньги на их капища. Имеет два дома, один у Арсенальных ворот, второй, в котором и проживает постоянно, на улице Жаворонков». То есть с этим Вольфгангом Шибенблингом генерал жил сейчас на одной улице.