Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 34 – Борис Конофальский

— Хенрик, я там внизу где-то бросил свой меч, найдите его.

— Да, генерал, — обещал оруженосец.

— И не забудьте зарядить пистолеты, — напомнил ему Волков и начал подниматься наверх.

— Конечно, генерал.

Маркграфиня подумала пойти за Волковым наверх, но он, замерев на ступенях, остановил её жестом:

— Ваше Высочество, курфюрст Ребенрее прислал меня сюда, чтобы я нашёл и освободил вас. Как вы думаете, что мне скажет мой сеньор, если вас при этом ранят или убьют?

Она ничего ему не ответила, и он с лёгким поклоном продолжил:

— Благодарю вас за понимание, Ваше Высочество.

Барон надел подшлемник и шлем и, не закрепив и не опуская забрала, продолжил подъём на верхнюю площадку.

Генерал поднимается наверх, а там, у одного из северных зубцов башни, притаился Кляйбер. Он наблюдает за тем, как дворня и солдаты тушат пожар. Кавалерист присел на колено, выглядывает из-за стены, на его лице интерес: потушат — не потушат? А внизу и вправду большая суета, сено уже догорает, сложенные в поленницы дрова растащили, они валяются повсюду, дым, дым застилает весь двор, а люди с вёдрами бегают через весь балкон второго этажа, носят от колодца вёдра с водой, льют на полыхающий навес для дров и уже загоревшуюся лестницу, что ведёт на балконы.

«А ведь могут и потушить! — Волков смотрит на всю эту суету с сожалением. — Эх, простоять бы мне там ещё хоть пять минут, нипочём не потушили бы!».

А Кляйбер, понимая сожаления генерала, говорит ему:

— Они, поди, уже весь колодец вычерпали. Если, конечно, к нему водовода нет.

— Думаешь, не потушат? — с надеждой спрашивает барон.

— Если дождь прямо сейчас не соберётся, наверное, не потушат, — предполагает кавалерист.

— Дождь? — не понимает генерал.

— Так вон же… — Кляйбер указывает на восток. — Вон он, собирается.

Генерал смотрит туда и видит, как с гор на востоке, похожие на чёрную, грязную шерсть-сырец, клочками начинают сползать тучи.

«Ах вот почему такая духота стоит!».

— Ливень будет, — уверенно заявляет кавалерист. — Сюда всё ползёт.

Волкову становится немного тошно. Может, от удушающей духоты и дыма, может оттого, что в доспехе на солнце стоять невыносимо, а может оттого, что у него не вышло сжечь этот ведьминский замок. Есть, правда, у него утешение одно.

«Ладно, зато солдат у этой колдовской шайки сегодня поубавилось».

Это да, скольких он и его люди сегодня убили и ранили? Пятерых? Семерых? Генерал уже и посчитать не мог, не помнил. Но он точно знал, что когда сюда придёт Брюнхвальд, убитые и раненые колдунам уже помочь не смогут. На стены не встанут.

«Ну, и то не зря, значит, дрался!».

Не зря, вот только бок у него болел, и шлем попортили ему сильно, а так — точно не зря. Он отворачивается от наползающих с гор туч.

— Кляйбер, раз уж будет дождь, так хоть воды нужно набрать. Ещё не известно, сколько нам тут сидеть придётся.

— Э… Генерал! Истинно! Истинно! — обрадовался солдат. — Вот уж вы правильно заметили, а то я от жажды умираю тут сижу. Фляга-то у седла осталась, — он делает паузу и глядит на Волкова. — Разумею, что ни конька, ни седла, ни фляги моих мне уже не видать.

Хитрый солдат думал: поплачется сейчас, в тяжкий час опасностей и испытаний, и генерал пообещает ему, что если выберутся они отсюда, то и коня, и седло ему справит за свой счёт. Но нет, Волков на эти хитрости не ведётся; во-первых, если Карл Брюнхвальд придёт вовремя, то, может, и коней они своих ещё вернут, а во-вторых, конь барона раз эдак в пять дороже солдатского, а седло так и вовсе в десять, так что неизвестно, кто из них больше потерял, и посему генерал замечает: