Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 10 – Борис Конофальский

— Кляйбер, что там на улице? — сразу интересуется барон.

— Побили наших; я ходил на конюшню, а вышел, так двое наших уже валялись на земле, все сплошь истыканные болтами. Еле живы были, и у сержанта в лице болт был и в ногах, он и говорить не мог, а остальные дрались у привязи, а я сразу к вам побежал.

Могучий оруженосец протягивает генералу шлем.

— Спасибо, фон Готт, — генерал забрал у него шлем и сразу надел на голову; лучше без подшлемника, чем вообще без шлема, тем более его роскошный шлем был оклеен изнутри кожаной полосой. — Хенрик, зарядите пистолеты. А где арбалет, что был при вас?

— Я его при коне оставил, — отозвался тот виновато и начал заряжать пистолеты.

— Кляйбер, взгляни, что там на улице, — продолжает барон, вздохнув; впрочем, не ему было упрекать своих людей, он и сам опростоволосился изрядно. Но его любимый арбалет было жаль.

— Да, генерал, — отвечает кавалерист и направляется к распахнутым дверям, что ведут на балконы.

— Только аккуратно, не получи болт в лицо, как твой сержант, — говорит Волков.

А сам присаживается возле фон Флюгена и закрывает ему глаза.

— Храбрый юноша!

— Это он прикончил здоровяка коннетабля, как только тот достал оружие, — заметил фон Готт. — А я и не увидал того, хотя рядом стоял, я на маркграфиню смотрел.

— Это всё из-за колдовства! — бурчит Хенрик, забивая пулю в ствол пистолета окровавленной рукой. — Я…

Он не успевает договорить, как от дверей кричит Кляйбер:

— А-а, подлюки… Они кидают болты!

И словно в подтверждение его слов, в залу, щёлкнув о косяк двери, влетает болт, залетает в посуду на столе и со звоном разбивает там что-то.

— Дьявол, — рычит генерал. — Кляйбер, не подставляйся там… Ты, что, ранен?

— Нет, господин, — отзывается кавалерист, аккуратно выглядывая в двери снова.

— Фон Готт, поищите всё-таки мой подшлемник.

Он помнит, что на дворе было двенадцать солдат, а с ними теперь ещё и ловкий сволочь-сержант… Двенадцать солдат с алебардами и арбалетами — это не лакеи с тесаками. От этих так просто мечом не отмашешься. Так что подшлемник лучше найти и шлем надеть как следует.

«Двенадцать человек и сержант. Сам граф, видно, ещё тот боец, его можно и не считать, — вспоминает он. И потом оглядывает своих людей. — Трое. Бойцы отменные, что Хенрик, что фон Готт, да и кавалерист не первый день в седле; страха не видно в них, думают, что я знаю, что делать».

И ему действительно нужно было что-то придумывать. Идти во двор, на открытое пространство, к лошадям? Попытаться пробиться к воротам? Там, во дворе, когда они будут у коновязи, в них со всех сторон полетят болты, а к воротам нужно будет пробираться через алебарды.

«Допустим, доспех у них всех, кроме кавалериста, отменный, а у того ноги и бёдра не защищены, пару болтов — и всё, его заколют, а втроём драться с тринадцатью… Переколют всех… Можно, конечно, попытаться, но вот на конях уйти всё равно не дадут. Побьют коней, непременно побьют, постреляют, даже если и удастся подойти с ними к воротам».

Тут фон Готт, перевернувший труп одного из лакеев своим клевцом, вдруг поднимает голову и говорит, прислушиваясь:

— Скулит, что ли, кто-то…

Волков ничего не слышал, но и не запретил оруженосцу проверить прилегающую комнату, откуда лакеи выносили посуду и вино, и тот, едва зайдя в неё, буквально сразу прокричал: