Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 179 – Борис Конофальский

— Надо, чтобы ещё… Чтобы опять… Все во дворце должны знать, что я всё ещё с вами. Эти заносчивые бабы из свиты герцогини меня с вами видели… обо всём теперь болтать станут… герцогине доложат непременно. И то хорошо для моей репутации, — она смеётся. И видя, что он удивлённо смотрит на неё после этих слов, добавляет: — Репутация у дам придворных считается иначе, чем у иных. Тут чем ближе ваш сердечный друг сидит к герцогу на обеде, тем выше и вам при дворе быть.

На прощание она целует его возле кареты, а он дарит ей тяжёлый папский флорин. На эту потаскушку ему совсем не жалко золота.

А после, уже когда карета везла его по ночному городу, он думал об Амалии Цельвиг, о дворцовых нравах и, как ни странно, о герцоге.

«И что у него за жизнь? Как вообще можно жить при дворе, где любая твоя оплошность, даже оплошность с женщиной, тут же становится известной для всех этих людишек, что живут под твоей крышей».

Весь прекрасный дворец был буквально пропитан запахом денег и связей. Всё тут было прекрасно: и внутреннее убранство, и дорогие кареты с богатыми упряжками во дворе. Зеркала, паркеты, мрамор и большие окна — всё это великолепие иному человеку могло вскружить голову, тем более что по коридорам и лестницам прекрасного здания сновали прекрасные и распутные женщины. Здесь почти всегда в каких-нибудь покоях звучала музыка… И всегда можно было найти пищу, вино и собутыльников… Вот только жить при дворе или даже ежедневно бывать тут ему совсем не хотелось…

* * *

— Ну, вы видели герцога? — сразу спросила его баронесса, едва он вернулся домой.

— Герцог уехал на охоту, — отвечает ей муж, садясь на стул возле стола и устало вытягивая ноги. Он берёт у Гюнтера стакан со снадобьями и отпивает глоток. А Мария и ещё одна девица носят ему с кухни ужин. А пока Гюнтер подаёт ему домашние туфли, жена встаёт рядом с ним, ей интересно, как там дела во дворце, но тут она вдруг начинает принюхиваться, а после говорит ему с непониманием:

— Кажется, от вас пахнет благовониями, — жена склоняется к нему, не обращая внимания на слуг, и начинает нюхать его так же, как гончая берёт след.

«Наверное, от Амалии остался запах, но как она учуяла?!», — думает генерал и отвечает ей:

— Вы приглашены завтра на ужин.

Жена замирает и прекращает изображать из себя охотничью собаку, она смотрит на него с изумлением:

— К герцогу?

— Я же вам, кажется, сказал, что герцог уехал на охоту и будет дня через два, — отвечает супруге генерал, принимаясь за свиную отбивную с чёрным перцем. — Мы приглашены к Её Высочеству.

— К Её Высочеству, — с придыханием повторяет супруга и поднимает взгляд к потолку; и по лицу её распространяется блаженство, как будто там, под потолком, она видит сияющий свечами, серебром и дорогим стеклом накрытый стол, а за ним — прекрасные дамы и кавалеры. Играет музыка… и она, Элеонора Августа фон Эшбахт, баронесса фон Рабенбург, абсолютно естественна и уместна среди этого великолепия и всяких других дам и господ. И тут вдруг женщину поражает ужас, словно в своих мечтах она углядела что-то страшное, её лицо оборачивается к мужу, и она произносит едва не со слезами в голосе:

— Но у меня же нет платья.

А Волков как раз, отпив вина из стакана, и предлагает ей:

— Завтра с утра этим и займёмся, я поеду с вами.