Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 114 – Борис Конофальский

— Значит, просто будем ждать, — не очень уверенно произнёс глава семейства; конечно, речь Волкова произвела на всех впечатление, но, кажется, фамилия ждала от него других слов.

— Нет, вы меня не поняли, друг мой, — отвечал ему генерал. — Просто… Так просто мы ждать не будем, мы уже ищем… Мне, например, непонятно, отчего же стража в ту опасную ночь не явилась вам на помощь. Вы про то узнали? Или, быть может, вы зря платите подати в городскую казну?

И тут во второй раз, хоть то было ему не по чину, — видно, чувство родства с Волковым давало ему храбрости — заговорил Людвиг Вольфганг:

— Мы выяснили, в ту ночь дежурным офицером стражи был прапорщик Бломберг.

— Бломберг, — повторил генерал и сразу стал задавать вопросы: — Кто таков, из какой фамилии, почему не привёл людей вам в помощь? Пьян был, спал дома или со злым умыслом, с корыстью от своего дела отлынивал?

На все эти вопросы Людвиг Кёршнер ему ответить не смог, он лишь вспомнил:

— К фамилиям городским он принадлежности не имеет, кажется. Он тут недавно, с кем дружит — неведомо…

— Неведомо… — говорит генерал с укором. — А надобно ведать, господа, надобно ведать. На войне осведомлённость есть вещь первейшая… А вы, господа, ждали, пока я приеду и всё выведаю, — он снова молчит. Смотрит на собравшихся. — Надобно узнать нам, ибо это главное… Не думаю я, что тот прапорщик стражи сам отважился на саботаж. Уговорили его за мзду. И вот когда мы узнаем, кто уговорил, так будем знать, кто всё дело и затеял. И посему нам не нужно будет резать всех холопов, что служат Маленам, не нужно будет палить все дома, в которых Малены проживают. А подготовить и нанести главный удар, удар, что голову всему этому поганому семейству и снесёт, — а потом он добавил: — Вчера на обеде все мои офицеры, как один, решили, что Малены должны за злодеяние ответить. Вот, ротмистр Рудеман там был, ежели хотите, спросите у него.

И молодой офицер ничего говорить не стал, а лишь в подтверждение слов генерала просто кивал головой: да, всё так вчера и было.

И вот только теперь барон заметил в глазах своих сподвижников понимание, теперь они за ротмистром кивали головами: понимаем, верим. И, действительно, снова в него верили и готовы были ждать, стиснув зубы.

Вот теперь и подошло время, и генерал говорит сопровождавшему его офицеру: ротмистр, давайте.

Рудеман ставит перед ним на стол красивую шкатулку, и тогда Волков встаёт и аккуратно сажает почти заснувшую девочку на своё место.

— Подожди, мой ангел.

А сам открывает шкатулку и достаёт оттуда серебряную цепь с гербом Ребенрее. И уже с нею, держа её двумя руками, выходит из-за стола и говорит, обращаясь по-родственному к хозяину дома:

— Дитмар, прошу вас, подойдите сюда.

— Что? Я? — Кёршнер сразу волнуется, он поспешно встаёт из-за стола, в спешке натыкаясь на стул.

Он подходит к генералу, разглядывая цепь, а Волков ему и говорит:

— Этим знаком меня вознаградил наш курфюрст за сидение возле села Гернсхайм. В те холодные дни я задержал там еретика ван Пильса, не дал ему совершить поход на Фёренбург, — признаться, генерал доподлинно и не помнил, за что герцог одарил его этой цепью, но, как бы там ни было, осада у Гернсхайма как раз подходила к этому случаю. — Тогда я отразил штурм безбожников, как вы, мой друг, отразили штурм негодяев. И то вам плата за вашу доблесть.