Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 18 – Борис Конофальский

Фон Готт, дожидавшийся его, не преминул напомнить:

— Время уже обедать, сеньор. А между прочим, я, и люди ваши сегодня ещё не завтракали!

— Не вы одни, мой друг, не вы одни, — ответил ему генерал, садясь в карету. — И как сатисфакция за сегодняшний завтрак… Завтра возьму вас с собой на ужин.

— И что это за ужин? — заинтересовался оруженосец, закрывая за сеньором дверцу кареты.

— Меня пригласил молодой принц, чтобы я рассказал ему и его дружкам, как было дело в замке Тельвисов.

— Ну, уж рассказывать-то вы мастер! — заметил фон Готт с несвойственной ему иронией.

— Будете зубоскалить — не возьму, — обещает ему генерал, — а ужин намечается богатый. И с музыкой.

— С музыкой? — значит и с танцами. — Тогда больше не буду зубоскалить. Может и девы какие будут из благородных семей?

— Может и будут, — соглашается барон. — А вы что же, фон Готт, собираетесь, никак, жениться?

— А у меня всего два пути, — замечает оруженосец. — Либо я женюсь на девице с приданым, — и он добавляет мечтательно, — хорошо бы если то была землица с мужичками, — тут он возвращается из мечтаний в реальный мир и продолжает уже сумрачно: — либо мне проломят голову в очередной вашей затее. — И пока Волков смотрит на него с укором, заканчивает свою мысль: — Уж лучше жениться.

— То вовсе не факт, — не соглашается генерал. Просит кучера трогать, и они с оруженосцем едут в трактир «Жирный фазан» пообедать, а заодно посмотреть, как там.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

А дома шум: сыновья, уехав от учителя, празднуют свободу, дерутся во дворе. Молодой барон Карл Георг хотел выйти со двора, стал толкать на запертые после отъезда кареты отца ворота, но средний, Генрих Альберт, кажется, более умный, позвал няньку, та барона успела за руку схватить и на улицу не выпустила, за что он потом со средним рассчитался кулаками. А самый младший сын — Оттон Фердинанд кричал в голос. Это удивило генерала, из трёх сыновей то был самый тихий. На удивление спокойный мальчик. А тут вдруг ор на весь дом.

— Что с ребёнком? — сразу насторожился отец, едва заходя в дом.

— Да ничего страшного, господин барон, всё как должно, всё как должно, — успокаивала мать Амалия, она как раз выносит из комнаты кучу пелёнок в стирку.

— Не страшно? — не верит ей генерал. Он проходит в детскую. — Отчего же ребёнок кричит?

— Живот у него крутит, — сообщает ему жена. — Не волнуйтесь, мой господин, ребёнок не хвор. — И она успокаивает то ли мужа, то ли сына. — Ничего, ничего… Сейчас всё уляжется…

— Но живот же крутит. От чего сие?

— Растёт. Кушать стал много, — поясняет ему супруга, укачивая плачущего сына, — у кормилицы молока не хватает, вот добавили в докорм молока коровьего, а чрево-то не привыкло… Вот привыкает, как обвыкнет, так и перестанет плакать.

— А я говорила вам, — кричит из коридора монахиня. — На козьем, на козьем надобно докорм начинать.

Теперь, когда всё прояснилось, и он понял, что опасности для чада нет, то сразу теряет интерес ко всему происходящему и уходит из детской, напомнив супруге:

— Вы не забывайте, нам сегодня к принцу на ужин.

И идёт наверх, в спальню: раздеться желает, отдохнуть немного после обеда. Но жена, сбагрив младенца то ли монахине, то ли кормилице, уже стучит каблуками за ним по лестнице:

— Господин мой, господин мой!