Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 167 – Борис Конофальский

«В конце июня значит. А этот… Мерзавец… Он уже до того уехал… Поехал мать, значит, проведывать, разведал там всё и письма ей писал, вот она и перепугалась».

— Ладно, — он встаёт и берёт за руки сестру: — Бог им судья, — обнимает её.

— Господин мой, уж простите меня, — женщина прижимается к нему.

— Ты тут ни при чём, всё, ступай, ступай, дела у меня.

— Господин, а что же с Арчибальдом моим… — вспоминает сестра уже в дверях.

Но он машет на неё рукой: будь спокойна и говорит:

— Позови там кого-нибудь из моих…

Когда сестра ушла, появился Томас Леманн:

— Сеньор, вы звали?

— А фон Готт где, Кляйбер где?

— Так фон Готт у себя, наверное, валяется там, языком с офицерами чешет. А Кляйбер, так он сегодня и не появлялся.

Это генералу не понравилось, но людям, как ни крути, тоже иногда нужно давать отдохновение.

— Ладно, — говорит он молодому человеку. — Езжайте к полковнику Рене, скажите, чтобы ехал ко мне.

Когда оруженосец ушёл, пришла баронесса, и села за стол молча, в руках рукоделие, стала им заниматься, заодно следить за супругом, а случится, так и поспорить с ним насчёт чего-нибудь. А тот спорить не хотел, взял отчёты, привезённые племянником, и стал разбираться в цифрах.

⠀⠀

После Рене, ближе к вечеру, к нему явился и Роха. Трезвый, в чистой одежде, даже борода расчёсана. Видно, готовился к разговору.

— Ну? — интересуется генерал, после того как налил ему пива: — С чем пожаловал?

Сколько лет уже прошло, и всё вокруг изменилось, но Игнасио Роха меняться не хотел. И едва они остались одни, тот начал говорить с Волковым с своей панибратской манере:

— Слушай, Фолькоф. Тут, я смотрю, ребята стали суетиться, собирают народ… Ты ведь, опять какую-то затею придумал. Да?

— Да, — теперь барон начинает понимать, куда клонит старый приятель.

— А что же ты меня не приглашаешь? Ты меня никогда не берёшь на свои дела, а мне тоже пара лишних монет не помешала бы… Старуха моя мне бубнит всё время: вон как Брюнхвальды хорошо живут, как Дорфусы хорошо живут, как те живут, как эти, а мы, мол, живём, не лучше местных мужиков.

— Ну, ты не прибеднялся бы… — отвечает ему генерал и подумывает напомнить старому знакомцу, каким он встроил его в Ланне, несколько лет назад.

— Да, нет… Нет, я не прибедняюсь, — полковник покачал кудлатой головой, — просто, жена… В общем, Фолькоф, если у тебя есть возможность взять меня с собой, я был бы совсем не против.

«Совсем не против».

Полковничья порция в добыче не так уж и мала. А генерал, уж так складывались обстоятельства, не мог сейчас пренебречь даже парой сотен монет, и поэтому он решает отказать Рохе:

— Послушай меня, Игнасио, в то дело, которое затевается, я тебя уже взять не могу. Во-первых, мушкетёры мне там не очень-то нужны… А во-вторых… У меня только что был Рене. Я не собирался его брать, но он пришёл первый…

— А, ну понятно, родственник есть родственник, — кивает Роха.

— Да причём тут родственник!? — Волков даже раздражается немного. — Говорю же тебе: он пришёл первый, я его взял.

В общем Роха ушёл от него опечаленный.

Но он был не один такой, ещё до ужина к барону также пришёл капитан Нейман. С той же самой просьбой. Всем нужны были деньги. Всем. И Волков даже стал немного волноваться: все вокруг были в курсе каких-то приготовлений, конечно люди не знали, что именно он замышляет, но видели, что замысел есть. В общем, Нейману он тоже отказал: люди набраны.