Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 73 – Борис Конофальский

— При них? — только и переспрашивает Бернбахер удивлённо. — Там, в Ланне? В монастыре?

— Я удвою вам жалование. Да и из монастыря, как я думаю, время от времени вам можно будет выходить.

Тут учитель вздыхает; видно, что он не может отказать.

— Ну что же… Надо так надо, — и тут учитель вспоминает: — А как же барон без меня?

— Барон теперь при мне будет, — отвечал генерал тем тоном, которым говорят о деле уже решённом.

⠀⠀

Нет, конечно, он не забывал про ту интересную идею, что привёз ему из Ланна племянник. Банк — хорошая придумка, хорошая, но Волков, если быть честным, не очень доверял Корнелиусу Цумерингу, вспоминая их первые встречи.

«Уж больно он умён. Интересно, а за что его из попов погнали? Точно не из-за воровства. Если бы из-за воровства его архиепископ отставил, то уж наверняка не взял бы к себе личным казначеем! Надо будет о том у Агнес спросить».

Но мысли о будущем банке тонули в делах повседневных: замок, дети, церковь, дороги, скупка зерна… Всё, всё это затмевало большую затею, отодвигало на второй план: банк будет, не будет — ещё неясно, а дела уже вот они, только успевай делать. Но это у него, а вот Бруно, видно, мыслью о банке только и жил теперь. В это утро молодой человек явился к дяде и буквально светился от новостей и желания ими поделиться. И Волков, видя нетерпение, словно в издёвку стал спрашивать у него про… жену!

— Ты купил подарок супруге?

— Что? Урсуле моей? Подарок? — Бруно было совсем не до того. И он обещал поспешно, чтобы только оставить эту тему: — Куплю, куплю.

— Когда? — интересуется дядя.

— Как время будет, так сразу и куплю, — молодой человек поудобнее уселся и был готов к рассказу. Но генерал не позволяет ему начать.

— Так ты поговорил с женой? Примирился?

— Дядя, — Бруно вздыхает, — я с нею и не ссорился, у неё в душе неспокойствие, блажь, дурость женская, мне про то всё объяснили; ей бы с попом поговорить, а уже потом со мной. Главное, что с тестем у меня всё хорошо.

— И кто тебе то объяснил? — не отстаёт от него дядя.

— Тесть, тесть всё про неё рассказал, у Урсулы и с первым мужем такое было. Он сказал, что с нею станет всё хорошо, как только она снова понесёт.

— Значит, всё будет хорошо? — уточняет генерал. В принципе, его больше волнует не жена племянника, а его отношения с тестем.

— Хорошо, хорошо, — уверяет его племянник. — О том я и хочу вам поведать.

«Странное дело, перед поездкой всё про жену бубнил, печалился, ехать не хотел, а как вернулся, так жена побоку. Что там с ним Ланн сотворил? Или это не Ланн, а… Агнес? — он вздохнул. Агнес. Одна из вечных его тревог. — Уж слишком умна, слишком в силы свои поверила. Творит что вздумает. Зачем водила Бруно в купальни? Ох… Поговорить с нею надобно!».

— Ну хорошо, говори, что там у тебя ещё, — наконец соглашается дядя.

И Бруно сразу преображается.

— Я говорил с тестем! — сообщает он. — И тот то же самое сказал; сказал, что здесь, в верховьях, сейчас всякий голодранец с сотней монет мнит себя банкиром и что это нехорошо. Говорит, что сюда давно думали зайти банкиры из Нижних земель, да боялись: дескать, как тут с ними, с еретиками, в папских землях поступать будут? Боялись, что деньги по судам потом взыскать не смогут с должников. А ещё тесть говорит, что Вепрь нам на руку был.