Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 55 – Борис Конофальский

«Ладно, ничего, может к концу строительства поп ещё деньжат подкопит».

Поговорили, а потом епископ брата Марка отпустил, но с генералом не закончил.

«Теперь начнёт про адвокатов, про покаяние и причастие».

Но барон ошибался:

— Друг мой, ну, а что про беглянку нашу слышно?

Что отец Бартоломей заведёт этот разговор, Волков не думал, а как завёл, так он решил, что лучше бы уже о упокоенных адвокатах начал.

— Так ничего не слышно, — наконец отвечает он.

— Ничего не слышано или люди ваши ничего найти пока не смогли? — Уточняет епископ.

— Я и не ищу! — говорит генерал, может чуть резче, чем надобно.

— И слава Богу! — тут же произносит священник. — И слава Богу. Вы уж отпустите беглянку, деньги вы добыли, храм поставите, всё утряслось, и вам отягощать себя большим грехом не пришлось.

— Не могу пока, не могу позабыть, — отвечает генерал. — Как вспомню об их предательстве, так кровь приливает. Хоть и виду не показываю.

— Понимаю вас, прекрасно понимаю, — епископ похлопывает его по руке.

«Понимаешь? Как ты можешь понимать?»

Он ещё посидел со святым отцом, и ушел чернее тучи, думая, что всё же лучше бы о исповеди и адвокатах поговорили.

На обратном пути заехал на почту и обнаружил там письмо из Вильбурга. Нужное письмо. Писал ему Луиджи Грандезе, но писал он его на имя Кёршнера, то для тайны. Письмо было коротко, и смысл его был таков: всё, о чём вы просили, я выведал. Знаю о нужном вам человеке то, что вас интересовало. Вернувшись к Кёршнерам, он сел писать Грандезе ответ. Писал, что пусть пока живёт в Вильбурге, а деньги, двадцать талеров, на прокорм семье, пусть через неделю возьмёт у банкира Готфрида, который проживает возле Старых Мельниц, чтобы сказал банкиру, что от Дитмара Кёршнера. Тот банкир был прямым агентом Кёршнера в Вильбурге. Нужно было просто не забыть и предупредить, чтобы родственник написал Готфриду о том записку.

Вообще-то хорошо было бы не терять времени да ехать в Вильбург, решить там задуманное, да вот только сил у генерала не было, больно вымотали его последние недели, а ко всему ему ещё и тут нужно со многими делами разобраться.

Велел Петеру отнести письмо на почту, а едва хотел расслабиться немного до обеда, как пришёл фон Готт и сел без приглашения за стол к нему. Сел и ждёт.

— И что же вам?

— Да, вот хочу домой наведаться. Давно не был, — отвечает оруженосец.

— А ждут вас там? — интересуется генерал.

— Вот съезжу и узнаю, — размышляет фон Готт.

Но у Волкова на сей счёт есть подозрения. Редко этот молодой человек о доме своём речь заводил, и посему Волков произносит:

— Ну, говорите… Вам что, деньги надобны?

— Надобны.

— И сколько?

— Да, хоть… Да хоть монет пятьдесят.

— Пятьдесят? — Волков удивляется. — Вы что, опять задумали что-то? Решили купить ещё одного полудохлого жеребца за огромные деньги в надежде разбогатеть?

— Ой, ну долго вы меня тем конём попрекать ещё будете? — морщится фон Готт.

— Говорите, что вы задумали, зачем вам пятьдесят монет? Только не врите мне, что хотите поехать к старшему брату.

— Ну, может и не к брату, — нехотя соглашается молодой человек.

— А куда? — Но фон Готт не торопится отвечать, он упрям как осёл. Всегда таким был. — Ну! Или не дам вам денег!

— Хочу съездить в Вильбург! — наконец говорит оруженосец.