Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 50 – Борис Конофальский

Тогда тот рослый человек, хватает адвоката левой рукой за правую руку, и тянет к себе, а из правого рукава его крестьянской куртки появляется большой и недорогой нож из плохого железа, который можно купить в любой кузне или у любого странствующего купчишки в повозке. И вот этот нож он вонзает в объёмное бедро Бельдриха по самую рукоять.

— Аа-а-а-а… — кричит адвокат, он врывается из рук мужика, но уйти не может, и не падает лишь потому, что его подхватывает сзади зять, который кричит пронзительно:

— Убивают, убивают! Стража! Стража! Разбойники! Га-анс! Ганс, открой нам дверь! Быстрее!

Улица сразу наполняется и другими криками. Лошади в телеге шарахнулись перепугавшись.

Человек же поворачивается и уходит, а верный и храбрый кучер, спрыгивая с козел, того злого крестьянина думает поймать и кидается за ним, но стоявший у стены человек неожиданно бьёт его палкой по лицу, и удар был так силён, что кучер без чувств падает на мостовую. В то же время зять подвёл раненого и истекающего кровью тестя к двери, которую уже распахнули слуги, но, когда тот уже собрался с силами, чтобы сделать шаг за спасительный порог, ещё один крестьянин, что до этого, казалось, безучастно взирал на всё производящее… взял и ударил адвоката вилами сзади. Деревяными трёхрогими вилами для сена, удар пришёлся в поясницу господину и был так силён, что рога вил легко вошли в человеческое тело, а у адвоката подкосились ноги, и он рухнул на руки своего слуги. А оба нападавших, тем временем, спокойно скрылись в ближайшем переулке. Их даже и не преследовал никто.

Со всех домов соседних стали сбегаться к тому месту люди. Сначала выбегали кто попроще, всякая челядь из домов богатых, а потом стали выходить и сами хозяева домов. Подходили к карете, узнавали у кучера, который уже пришёл в себя, что случилось, смотрели на залитую кровью мостовую и порог дома, качали головами, крестились. И только один человек, что проезжал, кажется, мимо верхом, лишь бросил взгляд на всё это, и не подивился ничему и поехал дальше.

А уже вскоре приехал во дворец к Кёршнерам Фриц Ламме, и сообщил:

— Вышло всё на удивление. Как вы и велели, сразу не убили, но и выжить не выживет, к нему уже три доктора приехало. А всё в пустую, кишки-то вилами проколоты.

Генерал не очень волновался на этот счёт, но на всякий случай спросил:

— Нигде следов не оставили?

— Нет, экселенц, — заверил его коннетабль, — те ребята, что всё устроили, одёжу мужицкую тут же сбросили, да пока ворота городские не закрыли, из Малена уехали. Говорю же, всё как вы велели.

— Ну и хорошо, — задумчиво произносит барон.

— А нам что теперь? — интересуется Фриц.

— А ты что, домой торопишься?

— Ну, так жена же беременна… — поясняет Сыч. — Одна там.

— В Эшбахте вся родня её, — напоминает ему Волков. — Так что поживите ещё тут пару дней. Всё равно уже ворота заперли.

— Ну, ладно, — соглашается Сыч нехотя. — Хотя ворота можно и открыть, если нужно.

— Нет. Это сразу запомнится, что ты из города после закрытия ворот выехал. Или, думаешь, тут тебя не знают? Не нужно лишних подозрений вызывать. Останься в городе, быть может, понадобишься, дела ещё не все сделаны.

На это коннетаблю сказать было нечего. Он ушёл. А Волков уселся за большой стол в столовой, сидел там один с книгою, в которую, впрочем, почти не заглядывал. Волков думал о том, как всё складывается. И пока всё шло хорошо. Конечно, умнее было бы взять того адвоката, и вызнать у него сначала, где прячется Вепрь, а уже потом… Но ему нужно было покарать одного из служителей Маленов показательно. Повешение Альбина перед тем, вызвало, конечно, толки в городе, но всё равно это было не то. Не то… И фигура была не та, да и дело непонятное… А вот первый стряпчий города, наказанный так публично… Как раз ему подходило. А Вепря… Вепря он и так найдёт, в этом генерал не сомневался. А тут пришёл лакей: