Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 32 – Борис Конофальский

— Экселенц, всё готово, мы с Ежом хоть сегодня, хоть завтра можем этого адвокатишку поспрашивать.

— Тянуть нет нужды, — отвечал ему генерал.

— Ну, значит сегодня к нему наведаемся, — обещал Сыч. — Вы только скажите, что у него вызнать надо.

— Что вызнать? — Волков задумался. А потом и говорит: — Я сам к нему пойду.

— Экселенц, да ну! Зачем? — сомневается Ламме.

— А вдруг вас узнают? — согласен с Сычом Альмстад.

Но генерал сам хотел задать адвокату один вопросик. Хотел видеть глаза этого мерзавца. И посему барон закончил ужин и стал собираться.

Дома на той улице были хорошие, у каждого дома фонарь горел. Так что совсем темно не было. Нужно было быть аккуратным, поэтому карету с гербом он оставил за пару улиц до нужного места, пересел на коня Кляйбера. И прибыл к дому как раз тогда, когда дело уже началось. Он остановился в тени там, где притаились двое из людей Сыча, и слышал, как Ёж стуча в дверь, говорит:

— Господин адвокат, господин адвокат!

Тишина стояла на улице, Волков поглядывает по сторонам. Нет, всё спокойно, ни в окнах свет не загорается, ни стражи нет.

— Господин адвокат! — продолжает стучать Альмстад.

И тут, кажется, из-за двери кто-то спрашивает его, и Ёж говорит:

— Я Франс Вальдер, я конюх господина Шруминга. Пауля Шруминга, твой господин должен его знать. Слышишь? Позови его!

Снова голос из-за двери, но слов Волков расслышать не может. И тогда на окне второго этажа распахивается ставня, из окна появляется лампа и высокий мужской голос спрашивает:

— Что тебе нужно?

И тогда Ёж снова начинает:

— Господин адвокат, я Франс Вальдер, конюх господина Шруминга.

— Ну, и что? — Альбин высовывает лампу из окна подальше, хочет видно осветить того, кто его разбудил. Сам свешивается за нею, глядит вниз. — И что?

— Он меня к вам прислал, он желает завещание переделать.

— Сейчас что ли? — не верит адвокат.

— Он приставляется, господин адвокат, уже и поп был, причащал его, вы же знаете, как он хвор.

— Да, знаю, знаю… И что же до утра не дотерпит он? — У обладателя высокого голоса явно нет желания тащиться куда-то ночью и переделывать какие-то завещания.

— Да как же дотерпит! — восклицает Ёж с неподдельным возмущением. — Говорю же, уже причастился, в любую минуту может отойти.

— Послушай, как там тебя… Конюх… — начинает адвокат, но Ёж находит, что сказать ему:

— Господин адвокат, хозяин сказал, чтобы я передал вам, что он заплатит вам восемь талеров, я вам принёс задаток, вот у меня четыре монеты! А ещё он сказал, что это дело богоугодное, что вам то зачтётся.

— О! — доносится из окна, потом следует пауза и продолжение. — Ладно, я одеваюсь. Ты с лошадью?

— Да, господин адвокат, — откликается Альмстад.

И потом ставень на втором этаже закрывается, свет угасает. И вскоре открывается входная дверь и женщина с лампой в руке впускает Ежа в дом.

— Пошли ребята, — тихо произносит Фриц Ламме и несколько теней за ним движутся к дому, а потом и заходят в него. И ничего не происходит. Из дома не доносится ни звука. Волков, Кляйбер и фон Готт остаются на улице, но это длится недолго, вскоре дверь снова открылась и снова появилась лампа:

— Экселенц, всё готово.

И тогда генерал, оставив Кляйбера на улице при лошадях, с фон Готтом пошёл в дом. А едва вошёл, и едва Сыч запер за ним дверь он, увидал на полу чёрные пятна, и сразу спросил: