Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 171 – Борис Конофальский

Супруга сразу после этих слов смотрит на генерала, но тот лишь кивает: что ж, то ваши правила. Он встаёт и протягивает аббату, сидящему за столом, кошелёк, в нем двадцать пять золотых.

— Прошу принять.

А тот без особого интереса принимает подношение и, открыв простой деревянный ларец, кладёт туда кошель, лишь сказав на это короткое:

— Храни вас Бог, господа.

И тогда Элеонора Августа спрашивает у него:

— Можно ли мне посмотреть покои, что будут у моего сына?

— Сие невозможно, добрая госпожа, — твёрдо отвечает ей монах, — жёны в кельи братии и послушников не допускаются.

Волков же настаивать на осмотре келий не стал, он заговорил о другом:

— Кузен Генриха Альберта — граф Мален… Можно ли им как-то быть ближе друг к другу?

— Сие не возбраняется, но у каждого послушника своя келья, — разъясняет родителям аббат, — а для учения группы собираются по способностям… У графа, несмотря на его молодость, способности весьма велики, он ученик отца Варфоломея, а у того ученики весьма старше вашего чада будут. А в личное время… Что же, пусть будут близки, так даже будет лучше. Граф может присматривать за Генрихом Альбертом и быть ему опорой тут.

— Так граф учится среди мальчиков, что старше него? Значит, он в учении хорош?

— Граф Мален среди первого десятка самых способных наших воспитанников, — отвечает ему аббат.

Жена и сам монах того, конечно, не могут увидеть, но тут барона разбирает гордость за своего «племянника».

— А слуга, — вдруг вспоминает баронесса. — Мы привезли с собой слугу…

— Учителя, — поправляет её Волков.

— Где же он будет жить? У него будет своя комната или он будет жить в покоях Хайнца? — продолжает Элеонора Августа.

— Мы сие не поощряем, — замечает ей монах. — Мы приучаем юношей обходиться без слуг.

— Да как же человеку можно обойтись без прислуги? — недоумевает госпожа Эшбахт.

На что настоятель отвечает ей лишь выразительным взглядом.

— Он совсем юн, — говорит тогда отец. — Наверное, он моложе всех мальчиков, что я тут видел.

И тогда монах соглашается:

— Да, так и есть… — он немного думает. — Возможно, я смогу сделать исключение. Но только до следующей весны. Весною мы отпускаем послушников по домам. А как он вернётся, так ему придётся обходиться без слуги или учителя. Братия наши моют кельи учеников, готовят им еду и стирают одежду, того достаточно… Всё иное юноши делают сами.

— О Господи! — лишь и смогла сказать баронесса на это. И снова она была удостоена монахом очередного выразительного взгляда и тут же снова спросила: — Вы сказали, что отпускаете учеников весной по домам. А из монастыря к родителям вы их выпускаете?

— Нет, — почти строго отвечал ей монах. — Или только по особым случаям. Опять же… Говоря о графе Малене, мы допускали к нему графиню, его матушку… Но та слишком уж в слезах своих несдержанна, и после каждого её визита граф становится печален и задумчив. Глух к учению до тех пор, пока не успокоится…

— Можно ли мне увидеть графа? — спрашивает барон.

— Можно ли мне попрощаться с сыном? — интересуется баронесса.

— Разумеется, разумеется, — отвечает им обоим лысый монах.

После всего супруги покинули монастырь, но не уехали сразу, ждали ещё некоторое время графиню и Агнес. Наконец из монастыря женщин выдворили. И едва за ними закрылись двери, Брунхильда принялась рыдать. И Волкову пришлось выйти из кареты, идти к ней и обнимать её, а она была безутешна и, крепко обнимая «братца», приникая к нему, сквозь слёзы говорила: